"Ну, вот и все. Это было моей главной причиной. Но одно дело [«вещь»] видеть то, что нуждается быть сделанным, и совсем другое – найти средства. Я был начинающим серьезно беспокоиться о ситуации на Севере, когда я встретил Торина Дубощита однажды: в середине марта 2941 г., я думаю".
Эээ... дракон сидит в Эреборе уже 171 год. Это как для нас сейчас со времен Крымской войны. То есть там уже восемь поколений людей родилось, которые другого не видели. Для восьми поколений людей дракон был в Эреборе всегда. А Гэндальф только сейчас начал серьезно беспокоиться! Что дракон напал на Эребор - это фигня, что разорил Дейл - тоже фигня, этого недостаточно. И только вот сейчас Гэндальф все же начал, только еще начал серьезно беспокоиться. До этого он, может, тоже беспокоился, но так, не всерьез. А что такого случилось, что вызвало такой приступ беспокойства? На севере ничего не меняется уже почти два века. Что в Дол-Гулдуре опять Саурон, Гэндальф знает уже 89 лет. А дракона уже так давно не видать, что даже окрестные жители в него не очень-то верят. Он там, может, уже помер давно. Так каковы причины для столь внезапного беспокойства? Арда на небесную ось налетела, что ли?
"И к тому же был народ Шира. Я начал иметь теплое место в моем сердце для них в Долгую Зиму, которую никто из вас не может помнить*. Им было непросто тогда: в одной из худших крайних нужд они были, умирая от холода и голодая в ужасной скудости, что последовала. Но то было время видеть их храбрость и их жалость друг к другу. Их жалостью, так же, как их упорной безропотной храбростью, они выжили".
Эээ... то есть до этого на протяжении 17 с половиной веков Гэндальф относился к хоббитам... никак не относился. Знал, конечно, что тут такие есть, но и только. 17 с половиной столетий они не привлекали к себе его внимания. Ничего достойного своего внимания Гэндальф в них не видел.
Но вот случилась Долгая Зима. Правда, я опять немножко не понимаю этой голодной скудости ПОСЛЕ зимы. Долгая зима или короткая, жать раньше не начнут. Если зима была прям не знай какая холодная/неудачная, и озимые погибли - ну, посеют яровые. Конечно, придется ужаться, потому что часть зерна для посева возьмут из съестных запасов, но это все еще не ужас-ужас. Ну ладно, допустим, предыдущее лето было ужасно неурожайным.
Ну так вот. И вот тогда-то Гэндальфа и пробрали чувства, когда он увидел, как эти коротышки храбры и добры. Тут-то они наконец-то и тронули его доброе сердце, жалеющее даже рабов Саурона. Но я опять не понимаю двух вещей. Первая: о какой храбрости речь? Что тут такого происходило, чтобы нужна была храбрость? Если бы враги напали, то было бы понятно: вот какие хоббиты храбрые, отбиваются. Но если голод и холод, то куда тут храбрость-то прикладывать? И вторая вещь, еще более непонятная: ах, хоббиты были так добры друг к другу во время нужды - а что, это какое-то особо выдающееся качество? Это такая редкость в мире? Гэндальф нигде ни у кого такого не видал (ну, или крайне редко видел), что здесь это поразило его в самое сердце? Весь остальной мир был безнадежно плох и испорчен? Эта же Долгая Зима была и в Рохане, и за ней тоже последовали голод и иные неприятности. Так и что, рохиррим друг к другу были недобры? Никакой взаимопомощи не проявляли, друг на друга с топорами ходили, норовя отнять последнее, умри ты сегодня, а я завтра?
Или нет, светлые народы-то все как один были друг к другу добры и альтруистичны, а Гэндальф просто не подозревал, что эти недомерки на такое же способны? А тут он вдруг увидел, что эти недолюди-переобезьяны, оказывается, тоже могут быть хорошими, и внес их в белый список тех, кого следует любить?
И при каких обстоятельствах Гэндальф имел наблюдать все эти подробности? Ведь чтобы все это разглядеть и убедиться, что глаза не обманывают и что это не единичные случаи, надо было а) находиться в Шире и б) находиться там достаточно долгое время. Так какого черта Гэндальф там торчал со своими наблюдениями? Где он при этом жил? Чем сам питался в окружающей скудости? Что, в конце концов, заставило его заниматься этой зоологией здесь и сейчас?
