Тогда я думал, и я уверен теперь, что атаковать Лориэн и Ривенделл, как только он станет достаточно силен, было его первоначальным планом. Это был бы гораздо лучший план для него, и намного худший для нас.
Блин, когда он станет достаточно силен? Вот у него есть послушные назгулы, которые могут атаковать хоть сейчас. Их не надо готовить, их надо только скликнуть. На Лориэн нападать-да там полка охраны Дол Гулдурской крепости хватит. На Ривенделл-ну, далеко идти, снабжение и все такое-но тоже, это не Минас Тирит брать, не так уж все и сложно. Опять же, часть эльфов просто сбежит, едва армия покажется.
Вы можете подумать, что Ривенделл был вне его досягаемости, но я не думал так. Положение дел на Севере было очень плохим. Королевства под Горой и сильных людей Дейла больше не было. Чтобы противостоять любой силе, что Саурон мог послать, чтобы вернуть себе северные перевалы в горах и старые земли Ангмара, были только гномы Железных холмов, а за ними лежат опустошение и дракон. Дракона Саурон мог использовать с ужасным эффектом. Часто я говорил себе: «Я должен найти какой-нибудь способ разобраться со Смаугом. Но прямой удар против Дол-Гулдура нужен еще больше. Мы должны нарушить планы Саурона. Я должен заставить Совет это увидеть»
То есть даже хоббиты, военного дела не знающие, считают, что никак ни Саурон, ни дракон на Ривенделл не напал бы. И нет смысла повторять, что считать заслоном Дейл и Эребор от Саурона и дракона-это надо не знаю как мыслить витиевато. Но дальше мне нравится, мол я должен избавиться от дракона. Ни гномы его не победили, ни люди, скот которых он ел, один Гендальф обладает достаточным умом, чтоб понимать угрозу. В конце концов, плевать на Саурона, никого из соседей дракона не беспокоит это соседство? Ни Даина, ни Серые горы? Вот там никто не опасается и не сидит днем и ночью, изобретая и пробуя способы решить драконью проблему? Ни люди Озерного города не назначают награду, ни ставят железные ворота в гору, чтоб дракон не вылез. Никому нет дела до дракона, один Гендальф покою не знает, о безопасности Элронда печется.
А насчет нарушения планов Саурона-так ведь нам только что сказали, что Саурон колебался, захватить Мордор или Ривенделл. И из-за действий Совета он вынужден был склониться к захвату Мордора. И вот ведь какой мстительный, не стал нападать на тех, кто его выгнал из Дол Гулдура. Напал на ни в чем не повинных гондорцев. Ну еще Лориэну досталось. Но, видимо, Лориэн Гендальфа не слишком заботил. Будущая королева там не живет.
Таковы были мои мрачные мысли, когда я не спеша ехал/трясся по дороге. Я был уставшим и направлялся в Шир для короткого отдыха, после будучи вдалеке от него более чем двадцать лет. Я думал, что если я выброшу их из головы на какое-то время, я смогу, может быть, найти какой-то способ разобраться с этими проблемами. И так я сделал в самом деле, хоть мне не было позволено выбросить их из головы.
Ибо как раз когда я был приближающимся к Бри, я был настигнут Торином Дубощитом 1, кто жил тогда в изгнании за пределами северо-западных границ Шира. К моему удивлению, он заговорил со мной; и это было в тот момент, что фортуна начала поворачиваться.
Нет, я не понимаю. Торин глава гномьего клана в Синих горах. Он богат и умен. А тут он один едет, живет в изгнании и просит совета у бродячего фокусника. Или одно, или другое, а вместе это раздвоение личности.
Он был озабочен тоже, так озабочен, что он даже просил моего совета. Так я пошел с ним в его чертоги в Синих горах, и я слушал его долгую историю. Я вскоре понял, что его сердце было горячим от размышлений о его несправедливостях/обидах [в смысле, причиненных ему] и о потере сокровища его предков, и отягощено также обязанностью мести Смаугу, что он унаследовал. Гномы принимают такие обязанности очень серьезно.
Ну я не знаю, не могу себе представить. Сидит Торин в своем доме и жалуется Гендальфу на жизнь, мол выгнали нас, лишили сокровищ. Ведь в Хоббите мы видели Торина-это совершенно другая личность. Он высокомерен, он умен и горд. И это не вяжется с вот этим описанием нытья Гендальфу, постороннему мужику, в жилетку.
Я обещал помочь, если смогу. Я был так же жаждущим, как он, видеть конец Смауга, но Торин был целиком за планы битвы и войны
С ума сойти. Торин целиком за планы войны и он толкует с Гендальфом, который в войне ни ухом, ни пятачком. Зачем, почему? Может, Гендальф все перевернул с ног на голову: он проживал у гномов (не знаю, фокусы показывал или нес свет эруверия в массы, не знаю), втерся в доверие к Торину, вызнал про его планы посетить Эребор и напросился с ними. Наврал с три короба про свои возможности, упросил еще и хоббита взять. Навязал свои услуги переводчика/проводника/охранника/поджигателя.
И сказал, что с ним будет мальчик, Киса Воробьянинов. как если бы он был в самом деле королем Торином Вторым, и я не мог видеть никакой надежды в этом. Так что я покинул его и уехал в Шир, и собирал нити новостей. Это было странное занятие. Я делал не более, чем следовал «случаю», и сделал много ошибок на пути.
Каким-то образом меня привлекал Бильбо задолго до этого, как ребенок и юный хоббит: он был не вполне еще достигшим совершеннолетия, когда я последний раз видел его. Он оставался в моих мыслях постоянно с тем пор, с его пылом и его яркими глазами, и его любовью к рассказам, и его вопросами об обширном мире снаружи Шира. Как только я вошел в Шир, я слышал новости о нем. О нем говорили, похоже [он был говорим о]. Оба его родителя умерли рано для ширского народа, около восьмидесяти; и он никогда не женился. Он был уже становящимся чуть странным, говорили, и уходил на несколько дней одиноко. Он мог быть видим разговаривающим с чужаками, даже с гномами.
«Даже с гномами!» Вдруг в моем уме эти три вещи сошлись вместе: великий дракон с его вожделением и его острым слухом и обонянием; крепкие тяжело обутые гномы с их старым жгучим недоброжелательством; и быстрый тихо ходящий хоббит, тоскующий (я догадывался) по взгляду на обширный мир. Я посмеялся над собой; но я отправился сразу же взглянуть на Бильбо, чтобы видеть, что двадцать лет сделали с ним, и так ли он был многообещающим, как сплетни, казалось, доказывали. В Хоббитоне качали головами, когда я спрашивал о нем. «Опять нет, - сказал один хоббит. Это был Холман, садовник, я полагаю 2. – Опять нет. Он уйдет прямо в один из этих дней, если он не будет осторожен. Ба, я спросил его, куда он идет и когда он будет обратно, и «я не знаю», - он говорит; и затем он смотрит на меня странно. «Это зависит от того, встречу ли я кого-либо, Холман, - он говорит. – Завтра эльфийский Новый Год! 3» Жаль, и он такой добрый человек. Вы не найдете лучше от Холмов до Реки».
«Лучше и лучше! – подумал я. – Я думаю, я рискну на это».
Я даже не знаю, как комментировать этот продуманный план, этого стратега от бога, этого спеца по драконам и по разжиганию древнего огня. Предложить гномам взять с собой в поход мужика, которого Гендальф не знал близко, не был с ним дружен и видел его 20 лет назад. Гендальфу он нравился потому, что отличался от этих милых тупых хоббитов своей сумасшедшинкой и сейчас она, похоже, стала еще больше. Этот кандидат уходит куда-то, и когда Гендальф придет сюда с гномами, Бильбо может вовсе пропасть без вести в одном из своих поисков эльфов. Он вообще может уехать, женится, сломать ногу, пропасть без вести. Отказаться. Не, гномы пойдут без него, а Гендальф подстроит, что Бильбо не доживет до своего столетия в отместку, но подавать это как продуманный план очень самонадеяно.
Время поджимало. Я должен был быть с Белым Советом в августе самое позднее или Саруман добился бы своего, и ничего не было бы сделано. И совершенно отдельно от более великих материй, что могло оказаться фатальным для поиска: сила/власть в Дол-Гулдуре не оставила бы какую-либо попытку на Эребор беспрепятственной, если только он [Саурон] не будет иметь что-то еще, чтобы разбираться с этим
Ой, то есть выступление Белого совета имело ту же цель, что и поход на Мораннон? Отвлечь врага от похода на Эребор? То-то они ничего особо не добились, белосоветчики эти.
Насчет того, что Саруман добьется своего и ничего не будет сделано-почему? В следующее заседание поднимешь этот вопрос еще раз, потом еще раз. Что помешает? Исключат из совета?