Торин был презрительным и подозрительным.
- Он мягкий, - фыркнул он. – Мягкий, как грязь его Шира, и глупый. Его мать умерла слишком рано.
При чем тут мать? Не успела докормить его молоком что ли? Так Бильбо осиротел не в младенчестве же. У него и отец рано умер, но это не важно? Что Торин имеет в виду?
Но разве Торин не прав? Да, Бильбо и не мог им показаться хитрым, как лиса, острым, как нож. Зачем, с чего? Мало того, даже если бы ему жизненно необходимо было притвориться, так он не знал об этом! Его никто не предупредил!
Ты играешь какую-то кривую игру свою собственную, мастер Гэндальф. Я уверен, что ты имеешь другие цели, нежели помогать мне.
- Ты совершенно прав, - сказал я. – Если бы я не имел других целей, я бы не помогал тебе вообще.
Тут правоверно надо держать в уме, что Гендальф ради мира во всем мире старается, о судьбах всего Средиземья печется. Вспомнить фразу, мол, что мне Минас-Тирит , я о всем мире забочусь. И проникнуться величием этого персонажа. Однако, если снять правоверные очки, то в разговоре с Гендальфом Торин говорит ровно то, что и должен был понять-что Гендальф вертит ими со своими мутными целями. И быть пешкой в его руках нет желания.
Великие, как твои дела могут казаться тебе, они только малая прядь в великой паутине. Я заинтересован [или замешан] во многих прядях.
Да, опять одни слова, одни общие самовосхваления, порция тумана и треп. Ух, старая гадина, жаль не добил тебя балрог.
Но это должно сделать мой совет более весомым, не менее. – Я заговорил наконец с великим жаром. – Слушай меня, Торин Дубощит! – сказал я. – Если этот хоббит пойдет с тобой, ты преуспеешь. Если нет, ты потерпишь неудачу. Предвидение на мне, и я предупреждаю тебя.
Нормально! Я тебе навязал этот балласт, ты потащишь его даже не за спасибо, а за то, что я не прокляну тебя и твои дела. И при этом Гендальф весь такой озабоченный тем, как дракона погубить. Вот чисто валар-так нам нужен Феанор, такой он умница, такой полезный, что мы его в грязь втопчем и в Мандос до конца мира законопатим. Ну, он и они одного рода, чему удивляться.
Я знаю твою славу, - ответил Торин. – Я надеюсь, что она заслужена.
Стоп. Какая конкретно слава? Вот выше Гендальф рассуждает о кренделях небесных, я, мол о всем средиземье думаю. Мои дела великие. И о какой славе слышал Торин? Что именно он мог слышать об этом чудике? Ведь это должны быть не чудища Арагорна, это должно быть что-то существенное? Какие же деяния мира/справедливости/великодушия Гендальфа гремят по Средиземью? Что именно он сделал-то? О чем слышал Торин? Почему нам ни о чем не написали, даже не намекнули? Что из истории Средиземья, которую мы прочли, дело рук Гендальфа? Ну везде все справлялись своими силами. И даже правоверно нет никаких подробностей, что же за слава и как он ее добыл.
Ведь если Торин говорит, что надеется, что слава Гендальфа-не пустая порода, то кто-то ему рассказывал о Гендальфе и его славе. А сам Гендальф, месяц протусовавшийся в Синих горах, он ничего не рассказывал о себе?
И ведь Торин якобы сам его искал, то есть из-за этой внезапной славы он должен был искать Гендальфа. И вдруг он заявляет, что надеется, что слава оправдана. То есть за месяц общения с Гендальфом Торин усомнился в слухах о великих деяниях Гендальфа? Интересно, интересно.
Но это дурацкое дело твоего хоббита заставляет меня задаваться вопросом, предвидение ли то, что на тебе, и не сумасшедший ли ты скорее, чем предвидящий. Столь много забот могли расстроить твои мозги.
Браво, Торин. Понимаю, что этими словами он подписал себе смертный приговор, но все равно, сказал, так сказал.
- Их определенно было достаточно, чтобы сделать это, - сказал я. – И среди них я нахожу самой выводящей из себя гордого гнома, кто ищет совета у меня (без права/притязания, о котором я знаю) и затем награждает меня дерзостью. Иди своими собственными путями, Торин Дубощит, если ты хочешь. Но если ты издеваешься над моим советом, ты придешь к катастрофе.
Одуреть! Обратившись к Гендальфу за советом, вы подписываете обязательство этому совету(!)следовать. И как валар, которые правоверно следует считать, только попросили у Феанора камни, а упрись он, отошли бы в сторону, 100%, раз он не хочет отдавать, то они бы не стали настаивать, да. Так и Гендальф-не хочешь следовать моему совету(не приказу, т.к. Торин не подчиненный, не подданный, не раб и не слуга Гендальфа), иди себе, но я не просто плюну тебе в спину, ты у меня огребешь по полной программе. Обращает внимание, что Гендальф не пророчествует, мол вижу, труден твой путь, один я стою между тобой и смертью. Нет. Гендальф прямо говорит, что наказание постигнет Торина, наказание за непослушание Гендальфу.
И ты не получишь ни совета, ни помощи от меня снова, пока Тень не падет на тебя.
Твоюж за ногу-твои советы слишком дороги, они слишком много стоят тем, кому ты их советуешь. А уж насчет помощи, которую Торин получил от Гендальфа... В чем была помощь? Он отдал Торину его, Торина, собственную карту и ключ? Это сделал бы любой порядочный человек и не стал бы кричать, что это такая уж помощь. Навязал на Торинову шею бюргера? Такая помощь, век благодарить его за это. До горы и до дракона Торин дошел сам. Его дорога не была устлана розами от присутствия с ними Гендальфа или Бильбо. То есть я не понимаю, о какой помощи Гендальф говорит в доме Бильбо перед походом и не понимаю о какой помощи Гендальф может говорить уже спустя годы. Никакой помощи Торин от Гендальфа не получил.
И да, какая, черт побери, Тьма? Что это за метафизические бредни? Торин идет в гору, максимум, что его там ждет-это дракон. Даже надев правоверные очки, пальто и тапки, нельзя счесть дракона Тьмой. О чем этот старый интриган талдычит, я не понимаю? Какая Тьма? В данное время за Тьму отвечает Саурон. Так и что, Гендальф не станет помогать Торину, не станет убеждать Белый Совет, не станет прогонять Саурона и Торин попадет в лапы к Саурону и так ему и надо? Это Добро? Это моральный правоверный ориентир? Это светоч всеблагости и человеколюбия? Охренеть. Об этой помощи, получается, шла речь выше? Вот это да, вот это поворот. Иди в пасть дракону, а я, так и быть, не стану в спину стрелять-вот какая помощь. Вот это Добро, вот это жалость ко всем живым существам.
-И обуздай свою гордость и свою жадность, или ты падешь в конце какого бы то ни было пути, который ты примешь, хоть руки твои будут полны золота.
Ох, нету слов, печатных и цензурных. Гордость, я помню, страшный грех в Арде. И гордость-это не слушать старину Гендальфа. Страшное дело, хуже, чем поклоняться Саурону как богу. А жадность тут при чем? Где, черт побери, Торин показал себя жадным? На момент нахождения в норе Бильбо или позже? Нет, я в курсе, что правоверно Торин виноват во всем и должен всем, особенно прекрасным эльфам. Я в курсе. Но без правоверного взгляда на жизнь, с чего бы Гендальфу обзывать Торина жадным? Что Торин сделал не так? Он пожадничал в чем? Я не понимаю.
Он побледнел немного от этого; но его глаза горели/тлели.
- Не угрожай мне! – сказал он. – Я буду пользоваться своим собственным суждением в этом вопросе, как и во всем, что касается меня.
Тут нет никаких комментариев, только восторг. Немногие отвечали так айнур и, как правило, жили после этого крайне мало. Но тем не менее, это очень достойная компания.
- Делай так, значит! – сказал я. – Я не могу сказать больше – если только не это: я не даю свою любовь или доверие легко, Торин; но я люблю этого хоббита и желаю ему лучшего. Обращайся с ним хорошо, и ты будешь иметь мою дружбу до конца твоих дней.
Откуда тут взялась любовь, внезапная, не знаю. И важно, что Гендальф не говорит, что желает Торину добра/успеха в его деле и потому навязывает ему хоббита. Пусть это вранье от первого до последнего слова. Но даже это вранье Гендальф не говорит. Он говорит, бери моего возлюбленного хоббита, делай так, как будет хорошо мне,
старому этомусамому. И за это я не ударю тебя в спину. И это дружеский совет. Феерично! Нет, зная Гендальфа уже давно, не удивляешься, но все равно зла не хватает.
Я сказал это без надежды убедить его; но я не мог сказать ничего лучше. Гномы понимают преданность друзьям и благодарность тем, кто помогает им.
- Очень хорошо, - сказал Торин наконец после молчания. – Он отправится с моим отрядом, если он осмелится (в чем я сомневаюсь). Но если ты настаиваешь на том, чтобы обременить меня им, ты должен пойти также и присматриваться за своим любимцем.
То есть изначально Гендальф не собирался идти. Этот борец со злом, кого тяжкие думы о том, как изжить дракона, просто поедом съели, он не собирался идти. И пошел опять-таки, не потому, что эти люди делают то, что ему надо, не чтоб им помочь колдовством, не чтоб оказаться достойным своей славы, а чтоб нянчить своего любимца, не то питомца, не то возлюбленного. Что ж, просто очередной сочный штрих к портрету этого персонажа.
- Добро! – ответил я. – Я пойду и останусь с вами так долго, как смогу: по крайней мере, пока ты не откроешь его ценность.
Ну да, ну да, как Торин откроет его ценность, то он немедленно перестанет быть вам всем обузой. Вам станет легко таскать его на закорках, вам станет легко вызволять его и искать его. Он сразу получит очки мастерства, выносливости, опыта и т.д. Логика, ау!
Это оказалось хорошо в конце, но в то время я был озабочен, ибо я имел неотложный вопрос Белого Совета на руках.
Так это было, что Поиск Эребора отправился. Я не предполагаю, что когда он начался, Торин имел какую-либо реальную надежду уничтожить Смауга.
А потом заимел, м? А ты, Гендальф? Это же твой гениальный план. Ты что, имел надежду уничтожить дракона? Не надо врать. Ты же сам говорил, что только посмотреть на него. Плана никакого не было, вот и вся тайна.
Надежды не было. Все же это случилось. Но увы! Торин не дожил, чтобы насладиться своим триумфом или своим сокровищем. Гордость и жадность одолели его, несмотря на мое. предупреждение.
Нету слов, нету слов. Какова там роль Гендальфа, хотелось бы знать точнее. Гордость и жадность одолели? А не армии эльфов и людей? Ах, там удачно орки подвернулись, Торин не успел погибнуть от голода в горе, осажденной прекрасными эльфами и добрыми людьми. И Гендальф его предупреждал, да, точнее мутил воду в лагере снаружи.
- Но определенно, - сказал я, - он мог пасть в битве в любом случае? Нападение орков произошло бы, как бы щедр ни был Торин с его сокровищем.
- Это верно, - сказал Гэндальф. – Бедный Торин!
И верно, раздал бы деньги и умер бы от рук орков, но умер бы без греха на душе. Блин, как Профессору удается писать такую дистиллированную мерзость? Это отборная же гадина, селективная. Самодовольная, напыщенная, наглая и беспринципная.
Он был великий гном великого Дома, каковы бы ни были его недостатки/ошибки; и хоть он пал в конце своего путешествия, это было во многом благодаря ему, что Королевство под Горой было восстановлено, как я желал.
Надо испить эту чашу до конца. Но до чего же противно, до чего же бесит.
Вот Торин такой, сякой, но главное, он сделал то, что я желал и я, так и быть, отдам ему должное. Ошибки его, недостатки, я предупреждал-все, что ни делается, делается по воле и желанию Гендальфа, иначе не делается вовсе. Наверно, и Земля вращается по его желанию.
Но Даин Железностоп был достойным наследником. И теперь мы слышим, что он пал, сражаясь перед Эребором снова, именно в то время, как мы сражались здесь. Я бы назвал это тяжелой потерей, если бы это не было чудом скорее, что в своем великом возрасте 5 он мог все еще владеть своим топором так мощно, как, говорят, он делал [это], стоя над телом короля Бранда перед Вратами Эребора, прежде чем тьма пала.
А почему король людей защищал ворота Эребора? Он спрятал там своих женщин и детей и сражался, чтоб не впустить врага внутрь? Но так не бывает, что одно королевство прячется в другом королевстве от внешнего врага и продолжает оставаться после этого независимым и свободным.
