In the days of Cirion the Steward there came a great assault by the Balchoth, who allied with Orcs crossed the Anduin into the Wold and began the conquest of Calenardhon. From this deadly peril, which would have brought ruin upon Gondor, the coming of Eorl the Young and the Rohirrim rescued the realm.
When the war was over men wondered in what way the Steward would honour Eorl and reward him, and expected that a great feast would be held in Minas Tirith at which this would be revealed. But Cirion was a man who kept his own counsel. As the diminished army of Gondor made its way south he was accompanied by Eorl and an ĕored 36 of the Riders of the North. When they came to the Mering Stream Cirion turned to Eorl and said, to men's wonder:
‘Farewell now, Eorl, son of Lĕod. I will return to my home, where much needs to be set in order. Calenardhon I commit to your care for this time, if you are not in haste to return to your own realm. In three months' time I will meet you here again, and then we will take counsel together.’
‘I will come,’ Eorl answered; and so they parted.
As soon as Cirion came to Minas Tirith he summoned some of his most trusted servants. ‘Go now to the Whispering Wood,’ he said. ‘There you must re-open the ancient path to Amon Anwar. It is long overgrown; but the entrance is still marked by a standing stone beside the Road, at that point where the northern region of the Wood closes in upon it. The path turns this way and that, but at each turn there is a standing stone. Following these you will come at length to the end of the trees and find a stone stair that leads on upwards. I charge you to go no further. Do this work as swiftly as you may and then return to me. Fell no trees; only clear a way by which a few men on foot can easily pass upwards. Leave the entrance by the Road still shrouded, so that none that use the Road may be tempted to use the path before I come there myself. Tell no one whither you go or what you have done. If any ask, say only that the Lord Steward wishes for a place to be made ready for his meeting with the Lord of the Riders.’
In due time Cirion set out with Hallas his son and the Lord of Dol Amroth, and two others of his Council; and he met Eorl at the crossing of the Mering Stream. With Eorl were three of his chief captains. ‘Let us go now to the place that I have prepared,’ said Cirion. Then they left a guard of Riders at the bridge and turned back into the tree-shadowed Road, and came to the standing stone. There they left their horses and another strong guard of soldiers of Gondor; and Cirion standing by the stone turned to his companions and said: ‘I go now to the Hill of Awe. Follow me, if you will. With me shall come an esquire, and another with Eorl, to bear our arms; all others shall go unarmed as witnesses of our words and deeds in the high place. The path has been made ready, though none have used it since I came here with my father.’
Then Cirion led Eorl into the trees and the others followed in order; and after they had passed the first of the inner stones their voices were stilled and they walked warily as if unwilling to make any sound. So they came at last to the upper slopes of the Hill and passed through a belt of white birches and saw the stone stair going up to the summit. After the shadow of the Wood the sun seemed hot and bright, for it was the month of Ŭrimĕ; yet the crown of the Hill was green, as if the year were still in Lotessĕ.
At the foot of the stair there was a small shelf or cove made in the hillside with low turf-banks. There the company sat for a while, until Cirion rose and from his esquire took the white wand of office and the white mantle of the Stewards of Gondor. Then standing on the first step of the stair he broke the silence, saying in a low but clear voice:
‘I will now declare what I have resolved, with the authority of the Stewards of the Kings, to offer to Eorl son of Lĕod, Lord of the Ĕothĕod, in recognition of the valour of his people and of the help beyond hope that he brought to Gondor in time of dire need. To Eorl I will give in free gift all the great land of Calenardhon from Anduin to Isen. There, if he will, he shall be king, and his heirs after him, and his people shall dwell in freedom while the authority of the Stewards endures, until the Great King returns.37 No bond shall be laid upon them other than their own laws and will, save in this only: they shall live in perpetual friendship with Gondor and its enemies shall be their enemies while both realms endure. But the same bond shall be laid also on the people of Gondor.’
Then Eorl stood up, but remained for some time silent. For he was amazed by the great generosity of the gift and the noble terms in which it had been offered; and he saw the wisdom of Cirion both on his own behalf as ruler of Gondor, seeking to protect what remained of his realm, and as a friend of the Ĕothĕod of whose needs he was aware. For they were now grown to a people too numerous for their land in the North and longed to return south to their former home, but they were restrained by the fear of Dol Guldur. But in Calenardhon they would have room beyond hope, and yet be far from the shadows of Mirkwood.
Yet beyond wisdom and policy both Cirion and Eorl were moved at that time by the great friendship that bound their peoples together, and by the love that was between them as true men. On the part of Cirion the love was that of a wise father, old in the cares of the world, for a son in the strength and hope of his youth; while in Cirion Eorl saw the highest and noblest man of the world that he knew, and the wisest, on whom sat the majesty of the Kings of Men of long ago.
At last, when Eorl had swiftly passed all these things through his thought, he spoke, saying: ‘Lord Steward of the Great King, the gift that you offer I accept for myself and for my people. It far exceeds any reward that our deeds could have earned, if they had not themselves been a free gift of friendship. But now I will seal that friendship with an oath that shall not be forgotten.’
‘Then let us go now to the high place,’ said Cirion, ‘and before these witnesses take such oaths as seem fitting.’
Then Cirion went up the stair with Eorl and the others followed; and when they came to the summit they saw there a wide oval place of level turf, unfenced, but at its eastern end there stood a low mound on which grew the white flowers of alfirin,38 and the westering sun touched them with gold. Then the Lord of Dol Amroth, chief of those in the company of Cirion, went towards the mound and saw, lying on the grass before it and yet unmarred by weed or weather, a black stone; and on the stone three letters were engraved. Then he said to Cirion:
‘Is this then a tomb? But what great man of old lies here?’
‘Have you not read the letters?’ said Cirion.
‘I have,’ said the Prince,39 ‘and therefore I wonder; for the letters are lambe, undo, lambe, but there is no tomb for Elendil, nor has any man since his day dared to use that name.’40
‘Nonetheless this is his tomb,’ said Cirion; ‘and from it comes the awe that dwells on this hill and in the woods below. From Isildur who raised it to Meneldil who succeeded him, and so down all the line of the Kings, and down the line of the Stewards even to myself, this tomb has been kept a secret by Isildur's command. For he said: “Here is the mid-point of the Kingdom of the South,41 and here shall the memorial of Elendil the Faithful abide in the keeping of the Valar, while the Kingdom endures. This hill shall be a hallow, and let no man disturb its peace and silence, unless he be an heir of Elendil.” I have brought you here, so that the oaths here taken may seem of deepest solemnity to ourselves and to our heirs upon either side.’
Then all those present stood a while in silence with bowed heads, until Cirion said to Eorl: ‘If you are ready, take now your oath in such manner as seems to you fitting according to the customs of your people.’
Eorl then stood forth, and taking his spear from his esquire he set it upright in the ground. Then he drew his sword and cast it up shining in the sun, and catching it again he stepped forward and laid the blade upon the mound, but with his hand still about the hilts. He spoke then in a great voice the Oath of Eorl. This he said in the tongue of the Ĕothĕod, which in the Common Speech is interpreted:42
Hear now all peoples who bow not to the Shadow in the East, by the gift of the Lord of the Mundburg we will come to dwell in the land that he names Calenardhon, and therefore I vow in my own name and on behalf of the Ĕothĕod of the North that between us and the Great People of the West there shall be friendship for ever: their enemies shall be our enemies, their need shall be our need, and whatsoever evil, or threat, or assault may come upon them we will aid them to the utmost end of our strength. This vow shall descend to my heirs, all such as may come after me in our new land, and let them keep it in faith unbroken, lest the Shadow fall upon them and they become accursed.
Then Eorl sheathed his sword and bowed and went back to his captains.
Cirion then made answer. Standing to his full height he laid his hand upon the tomb and in his right hand held up the white wand of the Stewards, and spoke words that filled those who heard them with awe. For as he stood up the sun went down in flame in the West and his white robe seemed to be on fire; and after he had vowed that Gondor should be bound by a like bond of friendship and aid in all need, he lifted up his voice and said in Quenya:
Vanda sina termaruva Elenna-nŏreo alcar enyalien or Elendil Vorondo voronwĕ. Nai tiruvantes i hărar mahal-massen mi Nŭmen ar i Eru i or ilye mahalmar eă tennoio 43.
And again he said in the Common Speech:
This oath shall stand in memory of the glory of the Land of the Star, and of the faith of Elendil the Faithful, in the keeping of those who sit upon the thrones of the West and of the One who is above all thrones for ever.
Such an oath had not been heard in Middle-earth since Elendil himself had sworn alliance with Gil-galad King of the Eldar.44
When all was done and the shadows of evening were falling Cirion and Eorl with their company went down again in silence through the darkling Wood, and came back to the camp by the Mering Stream where tents had been prepared for them. After they had eaten Cirion and Eorl, with the Prince of Dol Amroth and Ĕomund the chief captain of the host of the Ĕothĕod, sat together and defined the boundaries of the authority of the King of the Ĕothĕod and the Steward of Gondor.
The bounds of the realm of Eorl were to be: in the West the river Angren from its junction with the Adorn and thence northwards to the outer fences of Agrenost, and thence westwards and northwards along the eaves of Fangorn Forest to the river Limlight; and that river was its northern boundary, for the land beyond had never been claimed by Gondor.45 In the east its bounds were the Anduin and the west-cliff of the Emyn Muil down to the marshes of the Mouths of Onodlŏ, and beyond that river the stream of the Glanhir that flowed through the Wood of Anwar to join the Onodlo; and in the south its bounds were the Ered Nimrais as far as the end of their northward arm, but all those vales and inlets that opened northwards were to belong to the Ĕothĕod, as well as the land south of the Hithaeglir that lay between the rivers Angren and Adorn.46
In all these regions Gondor still retained under its own command only the fortress of Angrenost, within which was the third Tower of Gondor, the impregnable Orthanc where was held the fourth of the palantiri of the southern realm. In the days of Cirion Angrenost was still manned by a guard of Gondorians, but these had become a small settled people, ruled by an hereditary Captain, and the keys of Orthanc were in the keeping of the Steward of Gondor. The ‘outer fences' named in the description of the bounds of the realm of Eorl were a wall and dyke running some two miles south of the gates of Angrenost, between the hills in which the Misty Mountains ended; beyond them were the tilled lands of the people of the fortress.
It was agreed also that the Great Road which had formerly run through Anorien and Calenardhon to Athrad Angren (the Fords of Isen),47 and thence northwards on its way to Arnor, should be open to all travellers of either people without hindrance in time of peace, and its maintenance should from the Mering Stream to the Fords of Isen be in the care of the Ĕothĕod.
By this pact only a small part of the Wood of Anwar, west of the Mering Stream, was included in the realm of Eorl; but Cirion declared that the Hill of Anwar was now a hallowed place of both peoples, and the Eorlings and the Stewards should henceforward share its guard and maintenance. In later days, however, as the Rohirrim grew in power and numbers, while Gondor declined and was ever threatened from the East and by sea, the wardens of Anwar were provided entirely by the people of Eastfold, and the Wood became by custom part of the royal domain of the Kings of the Mark. The Hill they named the Halifirien, and the Wood the Firienholt.48
In later times the day of the Oath-taking was reckoned as the first day of the new kingdom, when Eorl took the title of King of the Mark of the Riders. But in the event it was some while before the Rohirrim took possession of the land, and during his life Eorl was known as Lord of the Ĕothĕod and King of Calenardhon. The term Mark signified a borderland, especially one serving as a defence of the inner lands of a realm. The Sindarin names Rohan for the Mark and Rohirrim for the people were devised first by Hallas, son and successor of Cirion, but were often used not only in Gondor but by the Ĕothĕod themselves.49
The day after the Oath-taking Cirion and Eorl embraced and took their leave unwillingly. For Eorl said: ‘Lord Steward, I have much to do in haste. This land is now rid of enemies; but they are not destroyed at the root, and beyond Anduin and under the eaves of Mirkwood we know not yet what peril lurks. I sent yestereve three messengers north, riders brave and skilled, in the hope that one at least will reach my home before me. For I must now return myself, and with some strength; my land was left with few men, those too young and those too old; and if they are to make so great a journey our women and children, with such goods as we cannot spare, must be guarded, and only the Lord of the Ĕothĕod himself will they follow. I will leave behind me all the strength that I can spare, well nigh half of the host that is now in Calenardhon. Some companies of horsed archers there shall be, to go where need calls, if any bands of the enemy still lurk in the land; but the main force shall remain in the North-east to guard above all the place where the Balchoth made a crossing of the Anduin out of the Brown Lands; for there is still the greatest danger, and there also is my chief hope, if I return, of leading my people into their new land with as little grief and loss as may be. If I return, I say: but be assured that I shall return, for the keeping of my oath, unless disaster befall us and I perish with my people on the long road. For that must be on the east side of Anduin ever under the threat of Mirkwood, and at last must pass through the vale that is haunted by the shadow of the hill that you name Dol Guldur. On the west side there is no road for horsemen, nor for a great host of people and wains, even were not the Mountains infested by Orcs; and none can pass, few or many, through the Dwimordene where dwells the White Lady and weaves nets that no mortal can pass.50 By the east road will I come, as I came to Celebrant; and may those whom we called in witness of our oaths have us in their keeping. Let us part now in hope! Have I your leave?’
‘Indeed you have my leave,’ said Cirion, ‘since I see now that it cannot be otherwise. I perceive that in our peril I have given too little thought to the dangers that you have faced and the wonder of your coming beyond hope over the long leagues from the North. The reward that I offered in joy and fullness of heart at our deliverance now seems little. But I believe that the words of my oath, which I had not forethought ere I spoke them, were not put into my mouth in vain. We will part then in hope.’
After the manner of the Chronicles no doubt much of what is here put into the mouths of Eorl and Cirion at their parting was said and considered in the debate of the night before; but it is certain that Cirion said at parting his words concerning the inspiration of his oath, for he was a man of little pride and of great courage and generosity of heart, the noblest of the Stewards of Gondor.
36 According to a note on the ordering of the Rohirrim, the ĕored ‘had no precisely fixed number, but in Rohan it was only applied to Riders, fully trained for war: men serving for a term, or in some cases permanently, in the King's Host. Any considerable body of such men, riding as a unit in exercise or on service, was called an ĕored. But after the recovery of the Rohirrim and the reorganization of their forces in the days of King Folcwine, a hundred years before the War of the Ring, a “full ĕored” in battle order was reckoned to contain not less than 120 men (including the Captain), and to be one hundredth part of the Full Muster of the Riders of the Mark, not including those of the King's Household. [The ĕored with which Eomer pursued the Orcs, The Two Towers III 2, had 120 Riders: Legolas counted 105 when they were far away, and Ĕomer said that fifteen men had been lost in battle with the Orcs.] No such host, of course, had ever ridden all together to war beyond the Mark; but Thĕoden's claim that he might, in this great peril, have led out an expedition of ten thousand Riders (The Return of the King V 3) was no doubt justified. The Rohirrim had increased since the days of Folcwine, and before the attacks of Saruman a Full Muster would probably have produced many more than twelve thousand Riders, so that Rohan would not have been denuded entirely of trained defenders. In the event, owing to losses in the western war, the hastiness of the Muster, and the threat from North and East, Thĕoden only led out a host of some six thousand spears, though this was still the greatest riding of the Rohirrim that was recorded since the coming of Eorl.’
The full muster of the cavalry was called ĕohere (see note 49). These words, and also Ĕothĕod, are of course Anglo-Saxon in form, since the true language of Rohan is everywhere thus translated (see note 6 above): they contain as their first element eoh ‘horse’. Ĕored, ĕorod is a recorded Anglo-Saxon word, its second element derived from răd ‘riding’; in ĕohere the second element is here ‘host, army’. Ĕothĕod has theod ‘people’ or ‘land’, and is used both of the Riders themselves and of their country. (Anglo-Saxon eorl in the name Eorl the Young is a wholly unrelated word.)
37 This was always said in the days of the Stewards, in any solemn pronouncement, though by the time of Cirion (the twelfth Ruling Steward) it had become a formula that few believed would ever come to pass. [Author's note.]
38 alfirin: the simbelmynĕ of the Kings' mounds below Edoras, and the uilos that Tuor saw in the great ravine of Gondolin in the Elder Days; see p. 73, note 27. Alfirin is named, but apparently of a different flower, in a verse that Legolas sang in Minas Tirith (The Return of the King V 9): ‘The golden bells are shaken of mallos and alfirin / In the green fields of Lebennin.’
39 The Lord of Dol Arnroth had this title. It was given to his ancestors by Elendil, with whom they had kinship. They were a family of the Faithful who had sailed from Nŭmenor before the Downfall and had settled in the land of Belfalas, between the mouths of Ringlŏ and Gilrain, with a stronghold upon the high promontory of Dol Arnroth (named after the last King of Lŏrien). [Author's note.] - Elsewhere it is said (p. 321) that according to the tradition of their house the first Lord of Dol Amroth was Galador (c. Third Age 2004-2129), the son of Imrazŏr the Nŭmenŏrean, who dwelt in Belfalas, and the Elven-lady Mithrellas, one of the companions of Nimrodel. The note just cited seems to suggest that this family of the Faithful settled in Belfalas with a stronghold on Dol Amroth before the Downfall of Nŭmenor; and if that is so, the two statements can only be reconciled on the supposition that the line of the Princes, and indeed the place of their dwelling, went back more than two thousand years before Galador's day, and that Galador was called the first Lord of Dol Amroth because it was not until his time (after the drowning of Amroth in the year 1981) that Dol Amroth was so named. A further difficulty is the presence of an Adrahil of Dol Amroth (clearly an ancestor of Adrahil the father of Imrahil, Lord of Dol Amroth at the time of the War of the Ring) as a commander of the forces of Gondor in the battle against the Wainriders in the year 1944 (pp. 379-81); but it may be supposed that this earlier Adrahil was not called ‘of Dol Amroth’ at that time.
While not impossible, these explanations to save consistency seem to me to be less likely than that of two distinct and independent ‘traditions' of the origins of the Lords of Dol Amroth.
40 The letters were _____ (L • ND • L): Elendil's name without vowel-marks, which he used as a badge, and a device upon his seals. [Author's note.]
41 Amon Anwar was in fact the high place nearest to the centre of a line from the inflow of the Limlight down to the southern cape of Tol Falas; and the distance from it to the Fords of Isen was equal to its distance from Minas Tirith. [Author's note.]
42 Though imperfectly; for it was in ancient terms and made in the forms of verse and high speech that were used by the Rohirrim, in which Eorl had great skill. [Author's note.] - There seems not to be any other version of the Oath of Eorl extant apart from that in the Common Speech given in the text.
43 Vanda: an oath, pledge, solemn promise, ter-maruva: ter ‘through’, mar- ‘abide, be settled or fixed’; future tense. Elenna-nŏreo: genitive case, dependent on alcar, of Elen-na-nŏre ‘the land named Starwards’. alcar. ‘glory’, enyalien: en- ‘again’, yal- ‘summon’, in infinitive (or gerundial) form en-yalie, here in dative ‘for the re-calling’, but governing a direct object, alcar. thus ‘to recall or “commemorate” the glory’. Vorondo’. genitive of voronda ‘steadfast in allegiance, in keeping oath or promise, faithful’; adjectives used as a ‘title’ or frequently used attribute of a name are placed after the name, and as is usual in Quenya in the case of two declinable names in apposition only the last is declined. [Another reading gives the adjective as vŏrimo genitive of vŏrima, with the same meaning as voronda.] voronve: ‘steadfastness, loyalty, faithfulness’, the object of enyalien.
Nat: ‘be it that, may it be that’; Nai tiruvantes: ‘be it that they will guard it’, i.e. ‘may they guard it’ (-nte, inflexion of 3 plural where no subject is previously mentioned), i hărar. ‘they who are sitting upon’, mahalmassen: locative plural of mahalma ‘throne’, mi ‘in the’. Nŭmen: ‘West’. » Eru i: ‘the One who’, eă: 'is'. tennoio: tenna ‘up to, as far as’, oio ‘an endless period’; tennoio ‘for ever’. [Author's notes.]
44 And was not used again until King Elessar returned and renewed the bond in that same place with the King of the Rohirrim, Ĕomer the eighteenth descended from Eorl. It had been held lawful only for the King of Nŭmenor to call Eru to witness, and then only on the most grave and solemn occasions. The line of the Kings had come to an end in Ar-Pharazŏn who perished in the Downfall; but Elendil Voronda was descended from Tar-Elendil the fourth King, and was held to be the rightful lord of the Faithful, who had taken no part in the rebellion of the Kings and had been preserved from destruction. Cirion was the Steward of the Kings descended from Elendil, and so far as Gondor was concerned had as regent all their powers - until the King should come again. Nonetheless his oath astounded those who heard it, and filled them with awe, and was alone (over and above the venerable tomb) sufficient to hallow the place where it was spoken. [Author's note.] - Elendil's name Voronda, ‘the Faithful’, which appears also in Cirion's Oath, was in this note first written Voronwĕ, which in the Oath is a noun, meaning ‘faithfulness, steadfastness’. But in Appendix A (I, ii) to The Lord of the Rings Mardil, the first Ruling Steward of Gondor, is called ‘Mardil Voronwĕ “the Steadfast” ’; and in the First Age the Elf of Gondolin who guided Tuor from Vinyamar was named Voronwĕ, which in the Index to The Silmarillion I likewise translated ‘the Steadfast’.
45 See the first citation in Appendix C to ‘The History of Galadriel and Celeborn’, pp. 337-81.
46 These names are given in Sindarin according to the usage of Gondor; but many of them were named anew by the Ĕothĕod, being alterations of the older names to fit their own tongue, or translations of them, or names of their own making. In the narrative of The Lord of the Rings the names in the language of the Rohirrim are mostly used. Thus Angren = Isen; Angrenost = Isengard; Fangorn (which is also used) = Entwood; Onodlŏ = Entwash; Glanhir = Mering Stream (both mean ‘boundary stream’). [Author's note.] - The name of the river Limlight is perplexed. There are two versions of the text and note at this point, from one of which it seems that the Sindarin name was Limlich, adapted in the language of Rohan as Limliht (‘modernized’ as Limlight). In the other (later) version, Limlich is emended, puzzlingly, to Limliht in the text, so that this becomes the Sindarin form. Elsewhere (p. 364) the Sindarin name of this river is given as Limlaith. In view of this uncertainty I have given Limlight in the text. Whatever the original Sindarin name may have been, it is at least clear that the Rohan form was an alteration of it and not a translation, and that its meaning was not known (although in a note written much earlier than any of the foregoing the name Limlight is said to be a partial translation of Elvish Limlint ‘swift-light’). The Sindarin names of the Entwash and the Mering Stream are only found here; with Onodlŏ compare Onodrim, Enyd, the Ents (The Lord of the Rings, Appendix F, ‘Of Other Races').
47 Athrad Angren: see p. 343, where the Sindarin name for the Fords of Isen is given as Ethraid Engrin. It seems then that both singular and plural forms of the name of the Ford(s) existed.
48 Elsewhere the wood is always called the Firien Wood (a shortening from Halifirien Wood). Firienholt - a word recorded in Anglo-Saxon poetry (firgenholf) - means the same: ‘mountain wood’. See note 33.
49 Their proper form was Rochand and Rochir-rim, and they were spelt as Rochand, or Rochan, and Rochirrim in the records of Gondor. They contain Sindarin roch ‘horse’, translating the ĕo- in Ĕothĕod and in many personal names of the Rohirrim [see note 36]. In Rochand the Sindarin ending -nd (-and, -end, -and) was added; it was commonly used in the names of regions or countries, but the -d was usually dropped in speech, especially in long names, such as Calenardhon, Ithilien, Lamedon, etc. Rochirrim was modelled on eo-here, the term used by the Ĕothĕod for the full muster of their cavalry in time of war; it was made from roch + Sindarin hyr ‘lord, master’ (entirely unconnected with [the Anglo-Saxon word] here). In the names of peoples Sindarin rim ‘great number, host’ (Quenya rimbe) was commonly used to form collective plurals, as in Eledhrim (Edhelrim) ‘all Elves', Onodrim ‘the Ent-folk’, Nogothrim ‘all Dwarves, the Dwarf-people’. The language of the Rohirrim contained the sound here represented by ch (a back spirant as ch in Welsh), and, though it was infrequent in the middle of words between vowels, it presented them with no difficulty. But the Common Speech did not possess it, and in pronouncing Sindarin (in which it was very frequent) the people of Gondor, unless learned, represented it by h in the middle of words and by k at the end of them (where it was most forcibly pronounced in correct Sindarin). Thus arose the names Rohan and Rohirrim as used in The Lord of the Rings. [Author's note.]
50 Eorl appears to have been unconvinced by the token of the White Lady's goodwill; see p. 387.
Во дни Кириона Наместника пришло великое нападение [произведенное] балкхот, кто, вступив в союз с орками, пересекли Андуин в Пустошь и начали завоевание Каленардхона. От этой смертельной опасности, которая принесла бы разорение на Гондор, приход Эорла Молодого и рохиррим спас королевство.
Когда война была закончена, люди желали знать, каким способом Наместник учествует Эорла и наградит его, и ожидали, что великий пир будет держан в Минас-Тирите, на котором это будет раскрыто. Но Кирион был человек, который хранил свой собственный совет/намерение. По мере того, как уменьшившаяся армия Гондора продвигалась на юг, он был сопровождаем Эорлом и эоредом 36 Всадников Севера. Когда они пришли к Рубежному Потоку, Кирион повернулся к Эорлу и сказал, к людскому удивлению:
- Прощай теперь, Эорл, сын Леода. Я вернусь в мой дом, где многое нуждается быть приведенным в порядок. Каленардхон я поручаю твоей заботе на это время, если ты не в спешке вернуться в твое собственное королевство. В трехмесячный срок я встречу тебя здесь снова, и тогда мы будем держать совет вместе.
- Я приду, - ответил Эорл; и так они расстались.
Как только Кирион пришел в Минас-Тирит, он призвал некоторых из своих самых доверенных слуг.
- Идите теперь в Шепчущий лес, - сказал он. - Там вы должны вновь открыть древний путь к Амон-Анвар. Он давно зарос; но вход все еще отмечен стоящим камнем рядом с Дорогой, в том месте, где северная область Леса приближается к ней. Путь поворачивает туда и сюда, но на каждом повороте есть стоящий камень. Следуя им, вы придете наконец к концу деревьев и найдете каменную лестницу, что продолжает вести вверх. Я приказываю вам не идти дальше. Делайте эту работу так быстро, как вы можете, и затем возвращайтесь ко мне. Не валите никаких деревьев; только расчистите путь, которым немного людей пешком могут легко пройти вверх. Оставьте вход у Дороги все еще окутанным/скрытым, так что никто, что пользуется Дорогой, не был искушаем использовать этот путь, прежде чем я приду туда сам. Не говорите никому, куда вы идете или что вы сделали. Если кто-нибудь спросит, скажите только, что Господин Наместник желает, чтобы место было подготовлено для его встречи с Повелителем Всадников.
В должное время Кирион отправился с Халласом, своим сыном, и лордом Дол-Амрота, и двумя другими из его Совета; и он встретил Эорла у переправы Рубежного Потока. С Эорлом было трое из его главных предводителей.
- Давай пойдем теперь в место, что я приготовил, - сказал Кирион.
Затем они оставили стражу Всадников у моста и повернули назад на деревьями затененную Дорогу, и пришли к стоящему камню. Там они оставили своих лошадей и другую сильную стражу из солдат Гондора; и Кирион, стоя у камня, повернулся к своим спутникам и сказал:
- Я иду теперь на Холм Благоговения. Следуйте за мной, если вы хотите. Со мной пойдет оруженосец, и другой с Эорлом, чтобы нести наше оружие; все остальные пойдут безоружными как свидетели наших слов и деяний в высоком месте. Путь был сделан готовым, хоть никто не пользовался им с тех пор, как я пришел сюда с моим отцом.
Затем Кирион повел Эорла в деревья, и другие последовали по порядку; и после того, как они прошли первый из внутренних камней, их голоса были утишены, и они шли осторожно, как если бы не желая создавать какой-либо звук. Так они пришли наконец к верхним склонам Холма и прошли сквозь пояс белых берез, и увидели каменную лестницу, ведущую вверх к вершине. После тени Леса солнце казалось жарким и ярким, ибо это был месяц уримэ; все же макушка Холма была зеленой, как если бы год был все еще в лотэссэ.
У подножия лестницы был малый уступ или свод, созданный в склоне холма низкими задерненными насыпями. Там компания сидела какое-то время, пока Кирион не поднялся и от своего оруженосца не взял белый жезл службы/должности и белую мантию Наместников Гондора. Затем, стоя на первой ступеньке лестницы, он нарушил молчание, говоря тихим, но ясным голосом:
- Я теперь объявляю, что я решил, властью Наместников королей, предложить Эорлу, сыну Леода, Повелителю Эотеод, в знак признания доблести его народа и помощи сверх пределов надежды, что он принес Гондору во время крайней нужды. Эорлу я дам в свободный [то есть за так] дар всю великую землю Каленардхона от Андуина до Изена. Там, если он пожелает, он будет королем, и его наследники после него, и его народ будет жить в свободе, пока власть Наместников длится, пока Великие Короли не вернутся 37. Никакого обязательства не будет наложено на них иных, чем их собственные законы и воля, исключая в этом только: они будут жить в вечной дружбе с Гондором, и его враги будут их врагами, пока оба королевства длятся. Но такое же обязательство будет возложено также на народ Гондора.
Затем Эорл встал, но оставался на некоторое время молчащим. Ибо он был изумлен великой щедростью дара и благородными условиями, в которых он был предложен; и он видел мудрость Кириона равно в его собственном отношении, как правителя Гондора, ищущего защитить то, что оставалось от его королевства, и как друга эотеод, о чьих нуждах он был осведомлен. Ибо они были теперь возросшими до народа слишком многочисленного для своей земли на Севере и страстно желающими вернуться на юг в свой прежний дом, но они были сдерживаемы страхом Дол-Гулдура. Но в Каленардхоне они имели бы место сверх пределов надежды и все же быть далеко от теней Мирквуда.
Все же сверх мудрости и политики равно Кирион и Эорл были движимы в то время великой дружбой, что связала их народы вместе, и любовью, что была между ними, как истинными/верными людьми. Со стороны Кириона любовь была таковая мудрого отца, старого в заботах мира, к сыну в силе и надежде его юности; в то время как в Кирионе Эорл видел высочайшего и благороднейшего человека мира, что он знал, и мудрейшего, на котором восседало величие Королей Людей давних времен.
Наконец, когда Эорл быстро пропустил все эти вещи через свою мысль, он говорил, сказав:
- Господин Наместник Великого короля, дар, что ты предлагаешь, я принимаю для себя и для моего народа. Он намного превосходит любую награду, что наши деяния могли бы заслужить, если они сами не были бы свободным даром дружбы. Но теперь я запечатаю эту дружбу клятвой, что не будет забыта.
- Тогда давай пойдем теперь в высокое место, - сказал Кирион, - и перед этими свидетелями примем такие клятвы, какие кажутся подходящими.
Затем Кирион поднялся по лестнице с Эорлом, и остальные последовали; и когда они пришли к вершине, они увидели там обширное овальное место выровненного дерна, не огороженное, но у его восточного конца стоял низкий курган, на которое росли белые цветы альфирина 38, и клонящееся к западу солнце касалось их золотом. Там лорд Дол-Амрота, главный из тех [что были] в компании Кириона, пошел по направлению к кургану и увидел лежащий на траве перед ним и все же не поврежденный травой или погодой черный камень; и на камне три буквы были высечены. Тогда он сказал Кириону:
- Так это могила? Но какой великий человек древности лежит здесь?
- Разве ты не прочел буквы? - сказал Кирион.
- Прочел, - сказал принц 39, - и поэтому я удивляюсь; ибо буквы суть ламбе, ундо, ламбе, но нет гробницы для Элендила, равно никакой человек с его дня не дерзал использовать это имя 40.
- Тем не менее, это его гробница, - сказал Кирион. - И от нее приходит благоговение, что живет на этом холме и в лесах ниже. От Исилдура, кто воздвиг ее, к Менельдилу, кто наследовал ему, и так далее по всему роду/линии королей и далее по роду/линии Наместников вплоть до меня, эта гробница была хранима в тайне по приказу Исилдура. Ибо он сказал: «Здесь срединное место Королевства Юга 41, и здесь памятник Элендила Правоверного будет обретаться в хранении валар, пока королевство длится. Этот холм будет святым, и пусть никакой человек не беспокоит его мир и тишину, если только не будет он наследником Элендила». Я привел тебя сюда так, чтобы клятвы, здесь принятые, могли казаться глубочайшей торжественности нам самим и нашим наследникам с обеих сторон.
Тогда все присутствующие стояли какое-то время в молчании со склоненными головами, пока Кирион не сказал Эорлу:
- Если ты готов, прими теперь свою клятву в такой манере, как кажется тебе пригодной, согласно обычаям твоего народа.
Эорл тогда выступил вперед и, взяв свое копье от своего оруженосца, он воткнул его прямо/вертикально в землю. Затем он вытащил свой меч и бросил его вверх, сверкающий на солнце, и, поймав его снова, он шагнул вперед и положил клинок на курган, но со своей рукой все еще на рукояти. Он говорил затем великим голосом Клятву Эорла. Сие он сказал на языке эотеод, который на Всеобщее Наречие переводится 42:
Слушайте теперь все народы, кто не склоняется Тени Востока, даром повелителя Мундбурга мы придем жить в землю, что он называет Каленардхон, и поэтому я обетуюсь моим собственным именем и от имени эотеод Севера, что между нами и Великим народом Запада будет дружба навеки: их враги будут нашими врагами, их нужда будет нашей нуждой, и какое бы зло или угроза, или нападение не пришло на них, мы поможем им до предельного конца нашей силы. Этот обет перейдет к моим наследникам, всем таким, как могут прийти после меня в нашей новой земле, и пусть они хранят его в вере нерушимой, чтобы Тень не пала на них и они не стали проклятыми.
Затем Эорл вложил в ножны свой меч и поклонился, и вернутся к своим предводителям.
Кирион затем сделал ответ. Стоя в свой полный рост, он положил свою руку на гробницу и в своей правой руке поднял белый жезл Наместников, и говорил слова, что наполнили всех, кто слышал их, благоговением. Ибо как он встал, солнце заходило в пламени на западе, и его [Кириона] белая одежда казалась охваченной огнем; и после он обетовался, что Гондор будет связан подобным обязательством дружбы и помощи во всей нужде, он возвысил свой голос и сказал на квенье:
Ванда сина термарува Эленна-норео алкар эньялиэн ор Элендил Ворондо Воронвэ. Наи тирувантес и харар махал-массен ми Нумен ар и Эру и ор илье махалмар эа тенноио.
И снова он заговорил на Всеобщем Наречии:
Эта клятва будет стоять в памяти о славе Земли звезды и о вере Элендила Правоверного, в хранении тех, кто сидит на тронах Запада и Единого кто превыше всех тронов навсегда.
Такая клятва не бывала слышана в Средиземье с тех пор, как Элендил сам поклялся в союзе с Гил-Галадом, королем эльдар 44.
Когда все было сделано, и тени вечера падали, Кирион и Эорл со своей компанией сошли вниз снова в молчании через темнеющий Лес и пришли обратно в лагерь у Рубежного Потока, где шатры были приготовлены для них. После того, как они поели, Кирион и Эорл, с принцем Дол-Амрота и Эомундом, главным предводителем дружины эотеод, сидели вместе и определяли границы власти короля эотеод и Наместника Гондора.
Границами королевства Эорла должны были быть: на западе река Ангрен от ее слияния с Адорном и оттуда на север до внешних оград Агреноста, и оттуда на запад и север вдоль опушек Леса Фангорн до реки Лимлайт; и эта река была его северной границей, ибо земля за ее пределами никогда не была притязаема Гондором 45. На востоке его границами были Андуин и западные утесы Эмин-Муила вниз до болот устья Онодло, и за пределом той реки поток Гланхир, что тек через Лес Анвара, чтобы влиться в Онодло; и на юге его границами были Эред Нимрайс, до конца их северного рукава, но все те долины и бухточки/заливы [я понимаю, что это выглядит нелепо применительно к горам, но это подстрочник, а подходящих синонимов у этого слова нет. Так что оставляю так, все же понимают, о чем речь], что открывались на север, были принадлежащими эотеод, так же, как земля южнее Хитаэглира, что лежала между реками Ангрен и Адорн 46.
Во всех тех областях Гондор все еще сохранял под своим собственным командованием только крепость Ангреност, в которой была третья Башня Гондора, неприступный Ортханк, где был держим четвертый из палантиров южного королевства. Во дни Кириона Ангреност был все еще укомплектован стражей гондорцев, но сии стали малым оседлым народом, управляемым наследственным Предводителем, и ключи Ортханка были в хранении Наместника Гондора. «Внешними оградами» названными в описании границ королевства Эорла, были стена и ров, идущие примерно в двух милях к югу от ворот Ангреноста, между холмами, в которых Туманные горы заканчивались; за пределами их были возделываемые земли народа крепости.
Было соглашено также, что Великая Дорога, которая прежде шла через Анориен и Каленардхон к Атрад Ангрен (Бродам Изена) 47, и оттуда на север на своем пути в Арнор, должна быть открыта всем путешественникам каждого народа беспрепятственно во время мира, и ее поддержание должно от Рубежного потока до Бродов Изена быть заботой эотеод.
Этим соглашением только малая часть Леса Анвар, к западу от Рубежного Потока, была включена в королевство Эорла; но Кирион объявил, что холм Анвар был теперь святым местом обоих народов, и Эорлинги и Наместники должны отныне разделять его охрану и поддержание. В более поздние дни, однако, по мере того как рохиррим росли в силе/власти и численности, в то время как Гондор уменьшался/приходил в упадок и был всегда угрожаем с востока и моря, смотрители Анвара были предоставляемы полностью народом Истфолда, и Лес стал по обычаю частью королевского владения королей Марки. Холм они называли Халифириен, и Лес – Фириенхолт 48.
В более поздние времена день принятия Клятвы был считаем как первый день нового королевства, когда Эорл принял титул короля Марки Всадников. Но в результате было некоторое время, прежде чем рохиррим приняли владение землей, и в течение своей жизни Эорл был известен как повелитель эотеод и король Каленардхона. Термин «Марка» означал пограничную землю, особенно служащую как защита внутренних земель королевства. Синдаринские названия Рохан для Марки и рохиррим для народа были придуманы Халласом, сыном и наследником Кириона, но были часто используемы не только в Гондоре, но и самими эотеод 49.
В день после принятия Клятвы Кирион и Эорл обнялись и попрощались неохотно. Ибо Эорл сказал:
- Господин Наместник, я имею много, что делать, в спешке. Эта земля теперь избавлена от врагов; но они не уничтожены в корне, и за пределами Андуина и под опушками Мирквуда мы не знаем еще, какая опасность таится. Я послал вчера вечером трех вестников на север, всадников храбрых и умелых, в надежде, что один по крайней мере достигнет моего дома прежде меня. Ибо я должен теперь возвращаться сам, и с некоторой силой; моя земля осталась с немногими мужчинами, теми, кто слишком молод, и теми, кто слишком стар; и если они [должны будут] совершить столь великое путешествие, наши женщины и дети, с таким добром, как мы не сможем пожалеть/избавиться, должны быть охраняемы, и только за повелителем эотеод самим они последуют. Я оставлю позади себя всю силу, что я могу выделить, почти половину дружины, что теперь в Каленардхоне. Некоторые отряды/компании конных лучников там будут, чтобы приходить, где нужда позовет, если какие-либо отряды/банды врага все еще подстерегают в земле; но главная сила останется на северо-востоке охранять прежде всего все то место, где балкхот делали переправу через Андуин из Бурых земель; ибо там все еще величайшая опасность, и там также лежит моя величайшая надежда, если я вернусь, вести мой народ в их новую землю со столько малым горем и потерями, как может быть. Если я вернусь, я говорю: но будь уверен, что я вернусь для хранения моей клятвы, если только катастрофа/беда не случится с нами и я не погибну с моим народом на долгой дороге. Ибо таковая должна быть по восточному берегу Андуина всегда под угрозой Мирквуда и наконец должна проходить через долину, что населена [они скитаются там, как привидения] тенью холма, что вы называете Дол-Гулдуром. На западном берегу нет дороги для всадников, равно для великой дружины народа и повозок, даже не будь Горы наводнены орками; и никто не может пройти, немногие или многие, через Двимордене, где живет Белая Владычица и ткет/плетет сети, что никакой смертный не может пройти 50. Восточной дорогой я приду, как я пришел к Келебранту; и пусть те, кого мы призвали в свидетели наших клятв, имеют нас в своем хранении [по-русски говоря, пусть они хранят нас]. Давай расстанемся теперь в надежде! Имею я твое позволение?
- В самом деле ты имеешь мое позволение, - сказал Кирион, - коль скоро я вижу теперь, что это не можно быть иначе. Я понимаю, что в нашей опасности я давал слишком мало мысли опасностям, с которыми вы столкнулись, и чуду вашего прихода сверх пределов надежды через долгие лиги с севера. Награда, что я предложил в радости и полноте сердца при нашем избавлении теперь кажется малой. Но я верю, что слова моей клятвы, которые я не обдумывал заранее, прежде чем я сказал их, не были помещены в мои уста напрасно. Мы расстанемся тогда в надежде.
На манер Хроник, несомненно, много из того, что здесь вложено в уста Эорла и Кириона при их расставании, было сказано и обдумано в обсуждении вечером накануне; но определенно, что Кирион сказал на прощание свои слова касаемо вдохновения своей клятвы, ибо он был человеком малой гордости и великой отваги и щедрости сердца, благороднейший из Наместников Гондора.
Примечания.
36. Согласно примечанию об устроении рохиррим, эоред «не имел точно фиксированной численности, но в Рохане оно [слово] только применялось к Всадникам, полностью подготовленным к войне: мужчинам, служившим в течение срока или в некоторых случаях постоянно, в королевской дружине. Любая значительная группа таких людей, едущих как единое целое в учениях иди на службе, была называема эоред. Но после восстановления рохиррим и реорганизации их сил во дни короля Фолквинэ сотней лет прежде Войны Кольца, «полный эоред» в битвенном порядке был считаем содержать не меньше, чем 120 человек (включая предводителя) и быть одной сотой частью Полного Сбора [военного сбора] Всадников Марки, не включая таковых королевского домохозяйства. [Эоред, с которым Эомер преследовал орков (Две Башни III 2), имел 120 Всадников: Леголас насчитал 105, когда они были далеко, и Эомер сказал, что пятнадцать человек были потеряны в битве с орками]. Никакая такая дружина, конечно, когда-либо не выезжала вся вместе на войну за пределы Марки; но притязание Теодена, что он мог бы в этой великой опасности вывести экспедицию в десять тысяч Всадников («Возвращение короля», V 3), было, несомненно, оправдано. Рохиррим увеличились [числом] с дней Фолквинэ, и прежде нападений Сарумана Полный Сбор, возможно, произвел бы много больше, чем двенадцать тысяч Всадников, так что Рохан не был бы лишен полностью обученных защитников. В результате, благодаря потерям в западной войне, поспешности Сбора и угрозы с севера и востока, Теоден только вывел дружин примерно в шесть тысяч копий, хоть это было все еще величайшей ездой рохиррим, что была записана с прихода Эорла».
Полный сбор конницы был называем эохере (см. примечание 49). Эти слова, а также «эотеод», конечно, англосаксонские по форме, коль скоро настоящий язык Рохана везде переводится так (см. примечание 6 выше): они содержат в качестве первого элемента «eoh», «лошадь». «Эоред», «эород» – записанное англосаксонское слово, его второй элемент произведен от «răd», «езда»; в «эохере» второй элемент «here» - «дружина, армия». Эотеод имеет «theod», «народ» или «земля», и используется и в [названии] самих Всадников, и в [названии] их страны. (Англосаксонское «эорл» в имени Эорла Молодого полностью неродственное слово).
37. Это было всегда сказано во дни Наместников, в любой торжественной декларации, хоть ко времени Кириона (двенадцатого Правящего Наместника) это стало формулой, что, немногие верили, когда-либо произойдет. [Примечание автора.]
38. альфирин: симбельминэ королевских курганов под Эдорасом и уилос, что Туор видел в великом ущелье Гондолина в Древние Дни; см. стр. 73, примечание 27. Альфирин название, но, очевидно, другого цветка, в стихе, что Леголас пел в Минас-Тирите («Возвращение короля», V 9): «Золотые колокольчики раскачиваются маллоса и альфирина / В зеленых полях Лебеннина».
39. Лорд Дол-Амрота имел этот титул. Он был дан его предкам Элендилом, с которым они имели родство. Они были семьей Правоверных, кто отплыли из Нуменора прежде Падения и поселились в земле Белфалас, между устьями Рингло и Гилраин, с твердыней на высоком мысе Дол-Амрот (названном в честь последнего короля Лориэна). [Примечание автора.] – В другом месте говорится (стр. 321), что согласно традиции их дома, первым лордом Дол-Амрота был Галадор (ок. 2004-2129 гг. Третьей Эпохи), сын Имразора нуменорца, кто жил в Белфаласе, и эльфийской леди Митреллас, одной из спутниц Нимродели. Примечание, только что процитированное, кажется, предполагает, что эта семья Правоверных поселилась в Белфаласе с твердыней на Дол-Амроте прежде Падения Нуменора; и если это так, эти два утверждения могут быть согласованы на предположении, что линия/род принцев и а самом деле место их проживания восходят к более чем двум тысячам лет до дней Галадора, и что Галадор назывался первым лордом Дол-Амрота, потому что не было вплоть до его времени (после утопания Амрота в 1981 году), чтобы Дол-Амрот был так назван. Дополнительная трудность – присутствие Адрахиля из Дол-Амрота (очевидно, предка Адрахиля, отца Имрахиля, лорда Дол-Амрота во время Войны Кольца) как командующего силами Гондора в битве против Кибитников в 1944 году (стр. 379-81); но может быть предположено, что этот более ранний Адрахиль не был называем «Дол-Амротским».
В то же время [хоть ] не невозможные, эти объяснения, чтобы сохранить согласованность, кажутся мне быть менее вероятными, чем таковое с двумя различными и независимыми «традициями» происхождения лордов Дол-Амрота.
40. Буквы были [тут эльфийские, они с клавиатуры не отображаются] (L • ND • L): имя Элендила без огласовок, которое он использовал как знак и надпись на своих печатях. [Примечание автора.]
41. Амон-Анвар был фактически возвышенным местом, ближайшим к середине линии от впадение Лимлайта к южному мысу Тол-Фалас; и расстояние от него до Бродов Изена было равно его расстоянию от Минас-Тирита. [Примечание автора.]
42. Хотя и несовершенно; ибо она была в древних терминах и создана в форме стихов и высокой речи, что были используемы рохиррим, в которых Эорл имел великую искусность. [Примечание автора.] – Кажется, нет какой-либо другой версии Клятвы Эорла сохранившейся, кроме таковой на Всеобщем Наречии, данной в тексте.
43. Тут полстраницы стандартного издания дословный переклад квеньи на понятный с объяснением всех падежей и препозиций. Переводить это не буду, я еще в своем уме.
44. И не была используема снова, пока король Элессар не вернулся и не возобновил обязательство в том же самом месте с королем рохиррим Эомером, восемнадцатым потомком, [считая] от Эорла. Было держано законным только для короля Нуменора призывать Эру в свидетели, и тогда только в самых серьезных и торжественных случаях. Род королей пришел к концу в Ар-Фаразоне, кто погиб в Падении; но Элендил Воронда был происходящим от Тар-Элендила, четвертого короля, и был считаем быть законным повелителем Правоверных, кто не принимал участия в восстании королей и был сохранен от уничтожения. Кирион был Наместником королей, происходящих от Элендила, и, что касается Гондора, имел, как регент, всю их силу/власть – пока король не придет снова. Тем не менее его клятва поразила тех, кто слышал ее, и наполнила их трепетом/благоговением, и была одна (помимо и сверх почитаемой гробницы) достаточной, чтобы освятить место, где она была произнесена. [Примечание автора.] – Имя Элендила Воронда, «[Право]верный», которое появляется также в Клятве Кириона, было в этом примечании сначала написано «Воронвэ», что в Клятве есть существительное, означающее «верность, стойкость». Но в Приложении А (I, ii) к «Властелину колец» Мардил, первый Правящий Наместник Гондора, назван «Мардил Воронвэ «Стойкий»»; и в Первую эпоху эльф Гондолина, кто вел Туора из Виньямара, был назван Воронвэ, что в «Указателе к Сильмариллиону» я подобным образом перевел как «Стойкий».
45. См. первую цитату в Приложении C к «Истории Галадриэли и Келеборна», стр. 337-81.
46. Эти названия даны на синдарине согласно употреблению Гондора; но многие из них были именованы заново эотеод, будучи изменениями более старых имен, чтобы подходить к их собственному языку, или названиями их собственного создания. В повествовании «Властелина колец» названия на языке рохиррим по большей части используются. Так, Ангрен = Изен; Ангреност = Изенгард; Фангорн (который также используется) = Энтвуд; Онодло = Энтомойка; Гланхир = Рубежный Поток (оба означают «пограничный поток»). [Примечание автора.] – Название реки Лимлайт озадачивает. Существуют две версии текста и примечание на этом этапе, из одного из которых следует, что синдаринское название было Лимлих, адаптированное на языке Рохана как Лимлихт («модернизированное» как Лимлайт). В другой (более поздней) версии Лимлих заменен загадочно, на Лимлихт в тексте так, что он становится синдаринской формой. В другом месте (стр. 364) синдаринское название этой реки дано как Лимлайт. Ввиду этой неопределенности я включил в текст «Лимлайт». Каким бы первоначальное синдаринское название ни было, по крайней мере ясно, что роханская форма была изменением его, а не переводом, и что его значение было неизвестно (хотя в примечании, написанном намного раньше, чем любое из вышеперечисленных, название Лимлайт, сказано, [является] частичным переводом эльфийского Лимлинт, «быстро-светлый»). Синдаринские названия Энтомойки и Рубежного Потока находятся только здесь; с Онодло ср. Онодрим, Энид, энтов («Властелин колец», Приложение F, «О других расах»).
47. Атрад Ангрен: см. стр. 343, где синдаринское название для Бродов Изена дано как Этреайд Энгрин. Кажется тогда, что существовали и единственное, и множественное число названия Брода (Бродов).
48. В других местах лес всегда называется лесом Фириен [Фириенским лесом] (сокращение от Халифириенского леса). Фириенхолт – слово, записанное в англосаксонской поэзии (firgenholf) — означает то же самое: «горный лес». См. примечание 33.
49. Авторское примечание на полстраницы насчет как правильно на синдарине, да как оно там было записано, да англосаксонские корни-приставки. Переводить опять не буду.
50. Эорл, похоже, не был убежден знаком доброй воли Белой Владычицы; см. стр. 387.
