Очень хочется поделиться.
Делюсь с вами.
***
В моей памяти – имена
не-живых, не всегда людей.
В моей памяти – времена
космолетов и лошадей,
старых замков, далёких звёзд,
экзорцизмов, костров, огней,
войн всемирных и мирных грез,
океанов и кораблей.
Там герои с чужих страниц
вновь идут на тропу борьбы.
Я, сметая следы границ,
слышу смех, слышу крик мольбы,
слышу выстрелы, песни, вой,
голоса за завесой слов.
Я скажу: "Я всегда с тобой,
мой герой из других миров,
я с тобой, ты со мной навек,
демон, рыцарь, колдун, солдат,
киборг, волк или человек...
Конь, ракета или фрегат?
Да не важно совсем, поверь!
Хэй, подруга моя из книг,
ведьма, леди, царевна, зверь,
часть меня, мой по фазе сдвиг,
моя песня, мои мечты,
моя вера, надежда, честь!
Мои гости из-за черты...
Хорошо, что вы все же есть.
Не слишком актуально, но...
Ноябрь
У природы нет плохой погоды,
всяк хорош по-своему сезон, –
– этот общепринятый закон,
помни, невзирая на невзгоды.
У природы нет плохой погоды,
даже когда сыро и темно
так, что если выглянешь в окно, –
– ничего не видно сквозь разводы.
У природы нет плохой... Да что ты?
Свет дневной сокрылся с глаз долой,
у него теперь режим такой:
совпадает с временем работы.
Дождь повис клочками над Невой,
амальгамой затянулись лужи,
по границе меж теплом и стужей,
зонтики торопятся домой.
А в метро жара и духота,
лязг колес, усталость, пот, портфели...
И далек ещё конец недели,
и близка ночная темнота.
Ветви обнажились на дубах,
налились рябиновые кисти,
слипся золотой ковер из листьев –
больше не мешается в ногах.
Скоро слякоть, снег, мороз, зачёты,
новый год, экзамены... Опять.
Снова и учить, и повторять
лекции, конспекты, книги, ноты.
В шесть утра будильник – прокляну! –
каждый день звенит, да только толку?
Я во сне, напялив треуголку,
вновь веду свою дурацкую войну.
А потом, как кролик по норе,
мчусь с часами на обгон минутам
по привычным вроде бы маршрутам –
– только в наступившем ноябре.
Скажешь ты, ведь много сил и слов,
пузырьков успеха и надежды.
Только вот не подберешь одежды,
так, чтоб не изжариться в метро,
или не замёрзнуть по дороге,
или не промокнуть под дождём.
Но с тобой мы всё-таки идём,
вопреки погоде и тревоге.
Ты и я, мой вечный оптимист.
Ты сильнее, что с тобой тягаться?
Мне, печали, с мастерством смеяться,
мой осенний разноцветный лист?
Ты и я, две грани у медали,
черный волк и белый волк внутри.
Вечное избитое пари –
только жить отдельно нам не дали.
Не бывает радуги без ливня,
не бывает радости без слез,
и не будет листьев у берёз
без тоски ноябрьского предзимья.
***
Война была чёрно-белая:
в старых письмах, остатках пленки,
в киносборниках сорок первого.
Война была чёрно-белая,
не знала замедленной съемки,
фальшивой предсмертной ломки
актёров перед партерами.
Война была чёрно-белая:
невозможно представить краски,
только сотни оттенков серого.
Война была чёрно-белая.
Можно детям рассказывать сказки,
сводить к счастливой развязке,
полуложь верстать полумерами.
Война была чёрно-белая?..
У берёз были серые листья,
у реки – вода омертвелая?
Война была чёрно-белая?
перепачкались пеплом кисти,
копоть смазала шубы лисьи,
почернела земля горелая?
Нет, война - она ярко-алая,
из артерий залита болью,
на лице синева усталая –
вся палитра цветов без малого:
зелень трав разрывало кровью,
снег белел крупнозерной солью,
буровела шинель линялая.
Нет, война – это свет до крика,
синих взрывов, пожаров червли,
по воде бело-рыжих бликов.
Нет, война – россыпь мертвых ликов,
несвятых, их сожрали черви,
в их смертях обрели резервы,
раздавили мечты блицкрига.
Нет, война – это страшно. Больно!
Вспоминать и сжимать ладони,
не давали команды "Вольно!"
нам, наследникам этой боли,
нам нельзя забывать, поверьте,
ради нас были эти смерти
по неволе и добровольно.
Да, война – это было, будет.
Нам столетий уроков - мало.
До чего ж мы дурные, люди!..
Да, война... Кто её забудет?
Будем лучше – что ж нам осталось? –
жить вперёд, вот такая радость.
Может быть, поперек всех судеб.
***
Где-то там, за чертой,
где-то там, в розоцветном тумане,
небеса обвенчали с бескрайней морскою водой.
Где-то там золотой,
раскалённый в горниле богами,
диск свалился за грань и исчез за клыкастой грядой.
Где-то там, на другом
полушарии нашей планеты
кто-то видит рассвет, кто-то мёрзнет под звездным дождем,
где-то снег за окном,
где-то крыши лучами нагреты,
где-то мир и покой, где-то люди стоят под ружьём.
Где-то горечь сладка,
где-то сахар навяз в подъязычье,
где-то соль втерли в раны и перцем забили гортань.
Где-то жбан молока
с теплым хлебом и жареной дичью,
где-то кофе, чизкейк и бессовестно ранняя рань.
Где-то смех, где-то плач,
где-то парус и лепет прибоя,
где-то узкие тропки, а где-то мышастый асфальт.
Где-то воет палач,
полюбивший пока что живое,
где-то церковь казнит, где-то гибнет в сражении скальд.
Где-то там, за чертой,
По орбитам несутся планеты,
Водород превращается в гелий и ластится к солнцу Земля.
Где-то там, за чертой,
есть закаты, но есть рассветы,
и мы живы, пока есть на свете земная заря.
В метро.
Стою в метро. Кругом толпа людей.
Им всем сейчас опять куда-то надо.
Мне восемнадцать. Это много, правда?
Для кошек, псов, ежей и лошадей.
Мне восемнадцать. Я, как д'Артаньян,
приехала в столицу. Ради славы?
Стучат колесами вагонные составы,
и это все почти самообман.
Мне восемнадцать. Я хочу служить
семье, стране, всем людям в этом свете,
учиться в этом университете,
любить, сражаться, верить и дружить.
Сражаться... С кем? Скажите мне на милость,
что за ребячество? Ах, сударь, где же пристань,
коня мне, саблю – защищать отчизну!
Рубить на клочья вязкую унылость,
которой нет. Есть только жизнь и смерть,
Есть только правда, ложь и сто оттенков,
Есть правда из дворцов и из застенков,
Есть только солнца золотая круговерть.
Я клею скотчем на обои корабли
и беспощадно справедливую Фемиду.
Пусть мир начнет свою безумную корриду,
ему не выбить из-под ног моих земли.
Стою в метро. Кругом толпа людей.
Мне восемнадцать, что не так и много,
а впереди туманная дорога,
как в море, под звездой, у кораблей.
***
Отблеск крыльев багряных,
серой морды оскал.
Я тебя не искал
среди трав побуревших и вереска поприщ медвяных.
В исступленьи погонь
снова рыжая мне улыбнулась девчонка-удача.
Мне всегда мотыльки долго грели крылами ладонь.
Ты себя береги.
Попадешь ты однажды, боюсь, под пустую чужую раздачу.
Тихий свет от костра.
Золотой листопад теперь вряд ли когда-то забуду.
Только взгляд.
Пустоты одиночества нет и отныне, надеюсь, не будет.
Ты живи.
Просто будь, остальное, поверь мне, теперь совершенно не важно.
И в крови
Сохрани свою душу смешной, свое сердце чудным и отважным.
Я боюсь
за собою тебя утянуть в глубину преисподней.
Но, как трус,
Я привык и уйти не готов. Слишком страшно опять одному.
Слишком больно.
Диалог с Иваном Буниным.
Ипподром
Эта скачка мне вот уже где…
Год за годом, считая круги,
загоняем своих лошадей
и уходим один за другим…
Вольный ветер больших скоростей
превратили в пустую игру;
на коне добровольный жокей;
под ногами затоптанный круг…
Кто-то ставит еще на того,
чья лошадка светлее других,
но, по грязным законам бегов,
и ее замарают круги.
Я пружиной торчу в стременах, —
кто слабее — глотай мою пыль…
Я не помню о тех временах,
когда кони топтали ковыль…
Ответ
Эта скачка - наш дар и удел.
В тьме столетий затерян исход.
Мы снимаем металл с лошадей,
Мы уходим во мрак и вперёд.
Захлебнемся в холодном дожде,
Вырываясь из круга грехов.
Нам не нужно в зубах по узде,
Нам не нужно железных оков.
Пусть в полях ещё больше грязи,
Пусть в лесу ветви бьют по лицу,
Но зато не увидеть вблизи
Безразличье к чужому концу.
Я пружиной торчу в стременах,
Я хочу верить в мир и в людей,
Я любые приму времена,
Лишь бы мы становились добрей.
