Буууу... Далее канон, многабукаф.
In his talk to Peregrin as they rode on Shadowfax from Dol Baran (The Two Towers III, ii) Gandalf's immediate object was to give the Hobbit some idea of the history of the palantiri, so that he might begin to realize the ancientry, dignity, and power of things that he had presumed to meddle with. He was not concerned to exhibit his own processes of discovery and deduction, except in its last point: to explain how Sauron came to have control of them, so that they were perilous for anyone, however exalted, to use. But Gandalf's mind was at the same time earnestly busy with the Stones, considering the bearings of the revelation at Dol Baran upon many things that he had observed and pondered: such as the wide knowledge of events far away possessed by Denethor, and his appearance of premature old age, first observable when he was not much above sixty years old, although he belonged to a race and family that still normally had longer lives than other men. Undoubtedly Gandalf's haste to reach Minas Tirith, in addition to the urgency of the time and the imminence of war, was quickened by his sudden fear that Denethor also had made use of a palantir, the Anor-stone, and his desire to judge what effect this had had on him: whether in the crucial test of desperate war it would not prove that he (like Saruman) was no longer to be trusted and might surrender to Mordor. Gandalf's dealings with Denethor on arrival in Minas Tirith, and in the following days, and all things that they are reported to have said to one another, must be viewed in the light of this doubt in Gandalf ’s mind.8 The importance of the palantir of Minas Tirith in his thoughts thus dated only from Peregrin's experience on Dol Baran. But his knowledge or guesses concerning its existence were, of course, much earlier. Little is known of Gandalf's history until the end of the Watchful Peace (2460) and the formation of the White Council (2463), and his special interest in Gondor seems only to have been shown after Bilbo's finding of the Ring (2941) and Sauron's open return to Mordor (2951).9 His attention was then (as was Saruman's) concentrated on the Ring of Isildur; but in his reading in the archives of Minas Tirith he may be assumed to have learned much about the palantiri of Gondor, though with less immediate appreciation of their possible significance than that shown by Saruman, whose mind was in contrast to Gandalf's always more attracted by artefacts and instruments of power than by persons. Gandalf all the same probably at that time already knew more than did Saruman about the nature and ultimate origin of the palantiri, since all that concerned the ancient realm of Arnor and the later history of those regions was his special province, and he was in close alliance with Elrond.
But the Anor-stone had become a secret: no mention of its fate after the fall of Minas Ithil appeared in any of the annals or records of the Stewards. History would indeed make it clear that neither Orthanc nor the White Tower in Minas Tirith had ever been captured or sacked by enemies, and it might therefore be supposed that the Stones were most probably intact and remained in their ancient sites; but it could not be certain that they had not been removed by the Stewards, and perhaps ‘buried deep” 10 in some secret treasure-chamber, even one in some last hidden refuge in the mountains, comparable to Dunharrow.
Gandalf should have been reported as saying that he did not think that Denethor had presumed to use it, until his wisdom failed.11 He could not state it as a known fact, for when and why Denethor had dared to use the Stone was and remains a matter of conjecture. Gandalf might well think as he did on the matter, but it is probable, considering Denethor and what is said about him, that he began to use the Anor-stone many years before 3019, and earlier than Saruman ventured or thought it useful to use the Stone of Orthanc. Denethor succeeded to the Stewardship in 2984, being then fifty-four years old: a masterful man, both wise and learned beyond the measure of those days, and strong-willed, confident in his own powers, and dauntless. His ‘grimness’ was first observable to others after his wife Finduilas died in 2988, but it seems fairly plain that he had at once turned to the Stone as soon as he came to power, having long studied the matter of the palantiri and the traditions regarding them and their use preserved in the special archives of the Stewards, available beside the Ruling Steward only to his heir. During the end of the rule of his father, Ecthelion II, he must have greatly desired to consult the Stone, as anxiety in Gondor increased, while his own position was weakened by the fame of ‘Thorongil”12 and the favour shown to him by his father. At least one of his motives must have been jealousy of Thorongil, and hostility to Gandalf, to whom, during the ascendancy of Thorongil, his father paid much attention; Denethor desired to surpass these ‘usurpers' in knowledge and information, and also if possible to keep an eye on them when they were elsewhere.
The breaking strain of Denethor's confrontation of Sauron must be distinguished from the general strain of using the Stone.13 The latter Denethor thought that he could endure (and not without reason); confrontation with Sauron almost certainly did not occur for many years, and was probably never originally contemplated by Denethor. For the uses of the palantiri, and the distinction between their solitary use for ‘seeing’ and their use for communication with another respondent Stone and its ‘surveyor’, see pp. 530-1. Denethor could, after he had acquired the skill, learn much of distant events by the use of the Anor-stone alone, and even after Sauron became aware of his operations he could still do so, as long as he retained the strength to control his Stone to his own purposes, in spite of Sauron's attempt to ‘wrench’ the Anor-stone always towards himself. It must also be considered that the Stones were only a small item in Sauron's vast designs and operations: a means of dominating and deluding two of his opponents, but he would not (and could not) have the Ithil-stone under perpetual observation. It was not his way to commit such instruments to the use of subordinates; nor had he any servant whose mental powers were superior to Saruman's or even Denethor's.
In the case of Denethor, the Steward was strengthened, even against Sauron himself, by the fact that the Stones were far more amenable to legitimate users: most of all to true ‘Heirs of Elendil’ (as Aragorn), but also to one with inherited authority (as Denethor), as compared to Saruman, or Sauron. It may be noted that the effects were different. Saruman fell under the domination of Sauron and desired his victory, or no longer opposed it. Denethor remained steadfast in his rejection of Sauron, but was made to believe that his victory was inevitable, and so fell into despair. The reasons for this difference were no doubt that in the first place Denethor was a man of great strength of will, and maintained the integrity of his personality until the final blow of the (apparently) mortal wound of his only surviving son. He was proud, but this was by no means merely personal: he loved Gondor and its people, and deemed himself appointed by destiny to lead them in this desperate time. And in the second place the Anor-stone was his by right, and nothing but expediency was against his use of it in his grave anxieties. He must have guessed that the Ithil-stone was in evil hands, and risked contact with it, trusting his strength. His trust was not entirely unjustified. Sauron failed to dominate him and could only influence him by deceits. Probably he did not at first look towards Mordor, but was content with such ‘far views' as the Stone would afford; hence his surprising knowledge of events far off. Whether he ever thus made contact with the Orthanc-stone and Saruman is not told; probably he did, and did so with profit to himself. Sauron could not break in on these conferences: only the surveyor using the Master Stone of Osgiliath could ‘eavesdrop’. While two of the other Stones were in response, the third would find them both blank.14
There must have been a considerable lore concerning the palantiri preserved in Gondor by the Kings and Stewards, and handed down even after use was no longer made of them. These Stones were an inalienable gift to Elendil and his heirs, to whom alone they belonged by right; but this does not mean that they could only be used rightfully by one of these ‘heirs'. They could be used lawfully by anyone authorized by either the ‘heir of Anărion’ or the ‘heir of Isildur’, that is, a lawful King of Gondor or Arnor. Actually they must normally have been used by such deputies. Each Stone had its own warden, one of whose duties was to ‘survey the Stone’ at regular intervals, or when commanded, or in times of need. Other persons also were appointed to visit the Stones, and ministers of the Crown concerned with ‘intelligence’ made regular and special inspections of them, reporting the information so gained to the King and Council, or to the King privately, as the matter demanded. In Gondor latterly, as the office of Steward rose in importance and became hereditary, providing as it were a permanent ‘understudy’ to the King, and an immediate viceroy at need, the command and use of the Stones seems mainly to have been in the hands of the Stewards, and the traditions concerning their nature and use to have been guarded and transmitted in their House. Since the Stewardship had become hereditary from 1998 onwards,15 so the authority to use, or again to depute the use, of the Stones, was lawfully transmitted in their line, and belonged therefore fully to Denethor.16
It must however be noted with regard to the narrative of The Lord of the Rings that over and above such deputed authority, even hereditary, any ‘heir of Elendil’ (that is, a recognized descendant occupying a throne or lordship in the Nŭmenorean realms by virtue of this descent) had the right to use any of the palantiri. Aragorn thus claimed the right to take the Orthanc-stone into his possession, since it was now, for the time being, without owner or warden; and also because he was dejure the rightful King of both Gondor and Arnor, and could, if he willed, for just cause withdraw all previous grants to himself.
8 Denethor was evidently aware of Gandalf's guesses and suspicions, and at once both angered and sardonically amused by them. Note his words to Gandalf at their meeting in Minas Tirith ( The Return of the King V i): ‘I know already sufficient of these deeds for my own counsel against the menace of the East’, and especially his mocking words that followed: ‘Yea; for though the Stones be lost, they say, still the lords of Gondor have keener sight than lesser men, and many messages come to them.’ Quite apart from the palantiri, Denethor was a man of great mental powers, and a quick reader of thoughts behind faces and words, but he may well also have actually seen in the Anor-stone visions of events in Rohan and Isengard. [Author's note.] - See further p. 531.
9 Note the passage in The Two Towers IV 5 where Faramir (who was born in 2983) recollected seeing Gandalf in Minas Tirith when he was a child, and again two or three times later; and said that it was interest in records that brought him. The last time would have been in 3017, when Gandalf found the scroll of Isildur. [Author's note.]
10 This is a reference to Gandalf ’s words to Peregrin (The Two Towers III ii): ‘Who knows where the lost Stones of Arnor and Gondor now lie, buried, or drowned deep?’
11 This is a reference to Gandalf's words after the death of Denethor in The Return of the King V 7, at the end of the chapter. My father's emendation (arising from the present discussion) of ‘Denethor did not presume to use it’ to ‘Denethor would not presume to use it’ was (apparently by mere oversight) not incorporated in the revised edition. See the Introduction, p. 18.
12 Thorongil (‘Eagle of the Star’) was the name given to Aragorn when he served in disguise Ecthelion II of Gondor; see The Lord of the Rings, Appendix A (I, iv, The Stewards).
13 The use of the palantiri was a mental strain, especially on men of later days not trained to the task, and no doubt in addition to his anxieties this strain contributed to Denethor's ‘grimness’. It was probably felt earlier by his wife than by others and increased her unhappiness, to the hastening of her death. [Author's note.]
14 An unplaced marginal note observes that Saruman's integrity ‘had been undermined by purely personal pride and lust for the domination of his own will. His study of the Rings had caused this, for his pride believed that he could use them, or It, in defiance of any other will. He, having lost any devotion to other persons or causes, was open to the domination of a superior will, to its threats, and to its display of power.’ And moreover he had himself no right to the Orthanc-stone.
15 1998 was the year of the death of Pelendur, Steward of Gondor. ‘After the days of Pelendur the Stewardship became hereditary as a kingship, from father to son or nearest kin,’ The Lord of the Rings, Appendix A, I, iv, The Stewards.
16 The case was different in Arnor. Lawful possession of the Stones belonged to the King (who normally used the Stone of Annŭminas); but the Kingdom became divided and the high-kingship was in dispute. The Kings of Arthedain, who were plainly those with the just claim, maintained a special warden at Amon Sŭl, whose Stone was held to be the chief of the Northern palantiri, being the largest and most powerful and the one through which communication with Gondor was mainly conducted. After the destruction of Amon Sŭl by Angmar in 1409 both Stones were placed at Fornost, where the King of Arthedain dwelt. These were lost in the shipwreck of Arvedui, and no deputy was left with any authority direct or inherited to use the Stones. One only remained in the North, the Elendil Stone on Emyn Beraid, but this was one of special properties, and not employable in communications. Hereditary right to use it would no doubt still reside in the ‘heir of Isildur’, the recognized chieftain of the Dŭnedain, and descendant of Arvedui. But it is not known whether any of them, including Aragorn, ever looked into it, desiring to gaze into the lost West. This Stone and its tower were maintained and guarded by Cirdan and the Elves of Lindon. [Author's note.] - It is told in Appendix A (I, iii) to The Lord of the Rings that the palantir of Emyn Beraid ‘was unlike the others and not in accord with them; it looked only to the Sea. Elendil set it there so that he could look back with “straight sight” and see Eressĕa in the vanished West; but the bent seas below covered Nŭmenor for ever.’ Elendil's vision of Eressĕa in the palantir of Emyn Beraid is told of also in Of the Rings of Power (The Silmarillion p. 292); ‘it is believed that thus he would at whiles see far away even the Tower of Avallonĕ upon Eressĕa, where the Master-stone abode, and yet abides’. It is notable that in the present account there is no reference to this Master-stone.
В своем разговоре с Перегрином, когда они ехали на Скадуфаксе от Дол-Барана («Две Башни III, ii»), непосредственной целью Гэндальфа было дать хоббиту некоторое представление об истории палантиров, так что он мог начать осознавать древность, достоинство и силу/власть вещей, в которые он позволил себе вмешаться. Он не стремился продемонстрировать свои собственные процессы открытия и дедукции, исключая в этом последнем пункте: объяснить, как у Саурон получилось иметь контроль над ними, так что они были опасными для кого-либо, даже возвышенного, чтобы использовать [их]. Но ум Гэндальфа был в то же самое время серьезно занят Камнями, обдумывая отношения открытия у Дол-Барана ко многим вещам, что он наблюдал и размышлял: такие как обширное знание о событиях вдалеке, владеемое Денетором, и его наружность преждевременно старого возраста, впервые замеченная, когда он был немногим большее шестидесяти лет, хоть он принадлежал к расе и семье, что все еще обычно имела более долгую жизнь, чем другие люди. Несомненно, спешка Гэндальфа достичь Минас-Тирита, вдобавок к срочности времени и неминуемости войны, была ускорена его внезапным страхом, что Денетор также делал использование палантира, Анорского Камня, и его желанием судить, какое действие оно имело на него: в решающем испытании отчаянной войны не доказалось ли бы, что он (как Саруман) не был больше быть доверяемым [нельзя ему больше доверять, по-русски говоря] и мог сдаться Мордору. Общение Гэндальфа с Денетором по прибытии в Минас-Тирит и в последующие дни, и все вещи, что они, как сообщается, говорили друг другу, должны быть видимы в свете этого сомнения в Гэндальфовом уме 8. Важность палантира Минас Тирита в его мыслях, таким образом, отсчитывалась только от опыта Перегрина на Дол-Баране. Но его знания или догадки касаемо его [Камня] существовании были, конечно, гораздо раньше. Мало известно об истории Гэндальфа до конца Бдительного Мира (2460 г.) и образования Белого Совета (2463 г.), и его особый интерес к Гондору, кажется, только был показан после нахождения Бильбо Кольца (2941 г.) и открытого возвращения Саурона в Мордор (2951 г.). 9 Его внимание было тогда (как было Саруманово) сконцентрировано на Кольце Исилдура; но в своем чтении в архивах Минас-Тирита он, может быть предположено, узнал много о палантирах Гондора, хоть с меньшим непосредственным признанием их возможного значения, чем таковое, выказанное Саруманом, чей ум был по контрасту с [умом] Гэндальфа, всегда более привлекаем артефактами и инструментами силы/власти, чем персонами. Гэндальф, вместе с тем, возможно, в то время уже знал больше, чем Саруман, о природе и конечном происхождении палантиров, коль скоро все, что касалось древнего королевства Арнор и более поздней истории тех областей, было его особой провинцией, и он был в тесном союзе с Элрондом.
Но Анорский Камень стал тайной: никаких упоминаний о его судьбе после падения Минас-Итиля не появилось в каких-либо анналах или записях Наместников. История в самом деле сделала бы ясным, что ни Ортханк, ни Белая Башня в Минас-Тирите никогда не бывали захвачены или разграблены врагами, и могло поэтому быть предположено, что Камни были, наиболее вероятно, нетронутыми и оставались на своих древних местах; но не могло быть определенно, что они не бывали передвинуты Наместниками и, может быть, «похоронены глубоко» 10 в некоторой тайной палате-сокровищнице, даже в некоей в некотором последнем тайном убежище в горах, сравнимом с Дунхарроу.
Гэндальф должен был быть сообщаемым как говорящий, что он не думал, что Денетор позволит себе использовать его [палантир], пока его мудрость не ослабела 11. Он не мог констатировать это как известный факт, ибо когда и почему Денетор дерзнул использовать Камень было и остается вопросом догадок. Гэндальф мог вполне думать, как он [думал] по этому вопросу, но возможно, принимая во внимание Денетора и что сказано о нем, что он начал пользоваться Анорским Камнем многими годами прежде 3019 г., и раньше, чем Саруман отважился или думал полезным пользоваться Камнем Ортханка. Денетор наследовал Наместничество в 2984 г., бывши тогда пятидесяти четырех лет: властный человек, равно мудрый и ученый сверх меры тех дней, и сильной воли, уверенный в своих собственных силах и стойкий. Его «мрачность» была впервые приметна другим после того, как его жена Финдуилас умерла в 2988 г., но кажется совершенно понятным, что он сразу обратился к Камню, как только он пришел к власти, долго изучая вопрос палантиров и традиции, касающиеся их и их использования, сохранившиеся в особых архивах Наместников, доступных, кроме Правящего Наместника, только его наследнику. Во время конца правления его отца, Эктелиона II, он должен был очень хотеть консультироваться с Камнем, коль скоро беспокойство в Гондоре усиливалось, в то время как его собственная позиция была ослаблена славой Торонгила и милостью, выказываемой тому его отцом. По крайней мере, одним из его мотивов должна была быть ревность к Торонгилу и враждебность к Гэндальфу, которому во время доминирующего влияния Торонгила его отец уделял много внимания; Денетор хотел превзойти этих «узурпаторов» в знаниях и информации, и также, если возможно, следить за ними, когда они будут где-то еще.
Разрушающее напряжение противостояния Денетора Саурону должно быть отличаемо от общего напряжения использования Камня 13. Поздний Денетор думал, что он мог выдержать (и не без причины); противостояние с Сауроном почти определенно не случалось многие годы и было, возможно, никогда не рассматриваема Денетором. Об использовании палантиров и различии между их одиночным использованием для «видения» и их использованием для коммуникации с другим отвечающим Камнем и его «надзирателем» см. стр. 530-1. Денетор мог, после того, как он приобрел навык, узнавать много об отдаленных событиях использованием Анорского Камня одного, и даже после того, как Саурон стал осведомлен о его действиях, он мог все еще делать так, пока он сохранял силу контролировать свой Камень для своих собственных целей, несмотря на попытки Саурона «свернуть» Анорский Камень всегда в направлении себя. Должно быть также учитываемо, что Камни были только маленьким предметом в обширных замыслах и действиях Саурона: средством господства и обмана двух его противников, но он не хотел (и не мог) иметь Итильский Камень под постоянным наблюдением. Это был не его способ поручать такие инструменты использованию подчиненным; равно не имел он какого-либо слугу, чьи умственные силы/власти были превосходящими [силы] Сарумана или даже Денетора.
В случае Денетора Наместник был усилен, даже против самого Саурона, фактом, что Камни были гораздо более поддающимися законным пользователям: больше всех истинным «Наследникам Элендила» (как Арагорн), но также кому-то с унаследованной властью (как Денетор), по сравнению с Саруманом или Сауроном. Может быть отмечено, что эффекты были разными. Саруман подпал под господство Саурона и желал его победы или больше не противостоял ей. Денетор оставался стойким в своем непринятии Саурона, но был заставляем верить, что его победа была неизбежной, и так впал в отчаяние. Причины этого различия были, без сомнения, те в первую очередь, что Денетор был человеком великой силы воли и сохранял целостность своей личности до окончательного удара (кажущейся) смертельной раной его единственного оставшегося в живых сына. Он был горд, но это никоим образом не было просто личным: он любил Гондор и его народ и считал себя назначенным судьбой, чтобы возглавлять их в это безнадежное время. И во вторую очередь, Анорский Камень был его по праву, и ничто, кроме целесообразности, не было против его [Денетора] пользования им [палантиром] в своих серьезных тревогах. Он должен был догадываться, что Итильский Камень был в злых руках, и рисковал соприкасаться с ним, веря в свою силу. Его вера не была полностью неоправданной. Саурон потерпел неудачу в том, чтобы властвовать над ним и мог только влиять на него обманами. Возможно, он поначалу не смотрел в сторону Мордора, но был доволен такими «дальними видами», какие Камень мог предоставить; отсюда его удивительное знание о событиях вдалеке. Создавал ли он когда-либо контакт с Ортханкским Камнем и Саруманом, не сказано; возможно, он делал [это] и делал так с выгодой для себя. Саурон не мог вламываться в эти конференции; только надзиратель, используя Главный Камень Осгилиата, мог «подслушивать». В то время как два других Камня были в ответе [в смысле, друг с другом разговаривали], третий мог найти их обоих пустыми/чистыми 14.
Значительное предание касаемо палантиров, должно быть, было сохранено в Гондоре королями и Наместниками и передаваемо по нисходящей даже после того, как использование их больше не было делаемо. Эти Камни были неотъемлемым даром Элендилу и его наследникам, которым одним они принадлежали по праву; но это не значило, что они могли только быть использованы по праву одним из этих «наследников». Они могли быть использованы законно кем-либо уполномоченным либо «наследником Анариона», либо «наследником Исилдура», то есть законным королем Гондора или Арнора. Действительно они должны были обычно бывать использованы такими представителями/заместителями. Каждый Камень имел своего собственного смотрителя, одной из чьих обязанностей было «обозревать Камень» через регулярные промежутки, или когда приказано, или во времена нужды. Другие персоны также были назначены посещать Камни, и министры Короны, занимающиеся «разведкой», делали регулярные и особые осмотры их, докладывая информацию, так полученную, королю и Совету или королю приватно, как вопрос требовал. В Гондоре под конец, как служба Наместника возрастала в важности и стала наследственной, обеспечивая как бы постоянное «дублирование» королю и непосредственного вице-короля при нужде, управление и использование Камней, кажется, в основном бывало в руках Наместников, и традиции касаемо их природы и использования бывали охраняемы и передаваемы в их Доме. Коль скоро Наместничество стало наследственным с 1998 г. и далее 15, так что право использовать или, опять же, делегировать использование Камней было законно передаваемо в их роду и принадлежало поэтому полностью Денетору. 16
Должно быть, однако, отмечено в отношении повествования «Властелина колец», что свыше и над таким делегированным полномочием, даже наследственным, любой «наследник Элендила» (то есть признанный потомок, занимающий трон или правление в нуменорских королевствах в силу своего происхождения) имел право использовать любой из палантиров. Арагорн таким образом притязал на право взять Ортханкский Камень в свое владение, коль скоро он [камень] был теперь, будучи на какое-то время, без собственника или смотрителя; и также потому что он был де-юре законным королем равно Гондора и Арнора и мог, если он желал, по справедливой причине брать назад все предыдущие дары/разрешения себе.
8. Денетор был, очевидно, сознающим догадки и подозрения Гэндальфа, и одновременно был ими разгневан и сардонически позабавлен ими. Отметьте его слова Гэндальфу при их встрече в Минас-Тирите («Возвращение короля VI»): «Я знаю уже достаточно об этих деяниях для моего собственного совета/намерения против угрозы Востока», и особенно его насмешливые слова, что последовали: «Да; ибо хоть Камни будь утеряны, говорят, все еще лорды Гондора имеют более острое зрение, чем меньшие люди, и много вестей приходит к ним». Совсем отдельно от палантиров Денетор был человеком великих умственных сил и быстрый читатель мыслей за лицами и словами, но он мог вполне также действительно видеть в Анорском Камне видения событий в Рохане и Изенгарде». [Примечание автора.] - См. далее с. 531.
9. Отметьте отрывок из «Двух башен IV 5», где Фарамир (кто родился в 2983 г.) вспоминал, как видел Гэндальфа в Минас-Тирите, когда он был ребенком, и еще два или три раза позже; и сказано, что это был интерес к записям, что привел его. Последний раз должен был быть в 3017 г., когда Гэндальф нашел свиток Исилдура. [Примечание автора.]
10. Это отсылка к словам Гэндальфа Перегрину («Две крепости», III ii): «Кто знает, где утерянные Камни Арнора и Гондора теперь лежат, похороненные или утопленные глубоко?»
11. Это отсылка к словам Гэндальфа после смерти Денетора в «Возвращении короля», V 7, в конце главы. Поправка моего отца (вытекающая из настоящего обсуждения), о «Денетор не позволял себе пользоваться им» на «Денетор не позволил бы себе пользоваться им» не была (очевидно, по простой оплошности) включена в исправленное издание. См. Введение, с. 18.
12. Торонгил («Звездный орел») было имя, данное Арагорну, когда он служил под личиной Эктелиону II Гондорскому; см. «Властелин колец», Приложение А (I, iv, «Наместники»).
13. Использование палантиров было умственным напряжением, особенно для людей более поздних дней, не подготовленных к задаче, и, несомненно, в дополнение к его тревогам это напряжение способствовало «мрачности» Денетора. Она [«мрачность» или оно, «напряжение] была, возможно, чувствуема раньше его женой, чем другими, и увеличила ее несчастье, ускорив ее смерть. [Примечание автора.]
14. Неразмещенная заметка на полях отмечает, что честность/чистота Сарумана «была подорвана чисто личной гордостью и вожделением господства его собственной воли. Его изучение Колец причинило это, ибо его гордость верила, что он мог использовать их или Его вопреки какой-либо другой воле. Он, потеряв какую-либо преданность другим персонам или делам, был открыт для господства вышестоящей воли, ее угроз и ее демонстрации силы/власти». И сверх того, он сам не имел прав на Ортханкский Камень.
15. 1998 год был годом смерти Пелендура, Наместника Гондора. «После дней Пелендура Наместничество стало наследственным, как королевская власть, от отца к сыну или ближайшему родственнику», «Властелин колец», Приложение A, I, iv, «Наместники».
16. Случай был отличным в Арноре. Законное владение Камнями принадлежало королю (который обычно использовал Камень Аннуминаса); но королевство стало разделенным, и верховная королевская власть была предметом спора. Короли Артедайна, кто были явно таковыми со справедливым притязанием, содержали особого смотрителя на Амон-Суле, чей Камень был держим быть главным из северных палантиров, будучи самым большим и самым могущественным, и таким, через который коммуникация с Гондором была главным образом проводима. После разрушения Амон-Сула Ангмаром в 1409 г. оба Камня были помещены в Форносте, где король Артедайна жил. Сии были утеряны в кораблекрушении Арведуи, и никакой представитель/заместитель не был оставлен с какой-либо властью, прямой или унаследованной, использовать Камни. Один только оставался на севере, Элендилов Камень на Эмин-Берайд, но этот был особых свойств и непригодным для использования в коммуникациях. Наследственное право пользоваться им будет, несомненно, все еще присущим «наследнику Исилдура», признанному вождю дунэдайн и потомку Арведуи. Но неизвестно, кто-либо из них, включая Арагорна, когда-либо смотрел ли в него, желая глядеть на потерянный Запад. Этот Камень и его башня были поддерживаемы и охраняемы Кирданом и эльфами Линдона. [Примечание автора.] – Сказано в Приложении А (I, iii) к «Властелину колец», что палантир Эмин-Берайд «был непохож на другие и не в согласии с ними; он смотрел только на море. Элендил поместил его там, так что он мог смотреть назад «прямым зрением» и видеть Эрессэа на исчезнувшем Западе; но изогнувшиеся моря внизу покрыли Нуменор навсегда». Об Элендиловом видении Эрессэа в палантир Эмин-Берайд рассказано также в «О Кольцах Власти (Сильмариллион, стр. 292); «верилось, что таким образом он мог временами видеть далеко вдали даже Башню Аваллонэ на Эрессэа, где Главный Камень пребывал и все еще пребывает». Примечательно, что в настоящем сообщении нет упоминания об этом Главном Камне.
