I. Северяне и Кибитники.
Хроника Кириона и Эорла 1 начинается только с первой встречи Кириона, Наместника Гондора, и Эорла, повелителя эотеод, после [того, как] битва на Поле Келебранта была закончена и захватчики Гондора уничтожены. Но были лэ и легенды о великой езде рохиррим с севера равно в Рохан и в Гондор, из которых описания, что появляются в более поздних Хрониках 2, вместе с многими другими материями касаемо эотеод, были взяты. Сии суть здесь собраны вместе кратко в форме хроники.
Эотеод были впервые известны под этим именем во дни короля Калимехтара Гондорского (который умер в году 1936 Третьей Эпохи), в которое время они были малым народом, живущим в Долинах Андуина между Карроком и Полями Гладдена, по большей части на западном берегу реки.
Они были остатком Северян, кто прежде были многочисленной и могущественной конфедерацией народов, живущих на обширных равнинах между Мирквудом и рекой Бегущей, великими заводчиками лошадей и всадниками, известными за свои умение и выносливость, хоть их оседлые дома были на окраинах Леса, и особенно в Восточной Бухте, которая в значительной степени была создана их рубкой деревьев 3.
Это Северяне были потомками той же самой расы людей, как те, кто в Первую Эпоху прошли на запад Средиземья и стали союзниками эльдар в их войнах с Морготом. Они были поэтому отдаленными родичами дунэдайн или нуменорцев, и была великая дружба между ними и народом Гондора. Они были фактически бастионом Гондора, храня его северные и восточные границы от вторжения; хоть это не было полностью сознаваемо королями, пока бастион не был ослаблен и наконец разрушен. Убывание Северян Рованиона началось с Великой Чумой, которая появилась там зимой года 1635-го и вскоре распространилась на Гондор. В Гондоре смертность была велика особенно среди тех, кто жил в городах. Она была более великой в Рованионе, ибо хоть его народ жил по большей части на открытой местности и не имел великих городов, Чума пришла с холодной зимой, когда лошади и люди были согнаны в укрытие, и их низкие деревянные дома и стойла были переполнены; сверх того они были мало умелы в искусствах исцеления и медицины, которых много было все еще известно в Гондоре, сохраненных из мудрости Нуменора. Когда Чума прошла, говорится, что более чем половина из народа Рованиона погибла и из их лошадей также.
Они были медленными в восстановлении; но их слабость не была проверяема долгое время. Несомненно, народы дальше на восток бывали равно поражены, так что враги Гондора приходили главным образом с юга или через море. Но когда вторжения Кибитников начались и вовлекли Гондор в войны, что длились почти сотню лет, Северяне приняли главный удар первых нападений. Король Нармакил II повел великую армию на север на равнины к югу от Мирквуда и собирал все, что он мог, из рассеянных остатков Северян; но он был разгромлен и сам пал в битве. Остатки его армии отступили через Дагорлад в Итилиен, и Гондор оставил все земли к востоку от Андуина, исключая Итилиен 5.
Что до Северян, немногие, говорится, бежали через Келдуин (реку Бегущую) и были смешаны с народом Дейла под Эребором (с которыми они были родственными), некоторые приняли убежище в Гондоре, и другие были собраны Мархвини, сыном Мархари (кто пал в арьергардном бою после Битвы на Равнинах) 6. Пройдя на север, между Мирквудом и Андуином, они поселились в Долинах Андуина, где они были присоединены [по-русски так даже подстрочником сказать нельзя] к ним присоединились много беглецов, кто пришли сквозь Лес. Это было начало Эотеод 7, хоть ничего не было известно о нем в Гондоре много лет. Большинство Северян было обращено в рабство, и все их прежние земли были оккупированы Кибитниками 8.
Но наконец король Калимехтар, сын Нармакила II, будучи свободным от других опасностей 9, решил отомстить за поражение в Битве на Равнинах. Вестники пришли к нему от Мархвини, предупреждая его, что Кибитники были замышляющими совершить набег на Каленардхон через Мелководья/Отмели 10; но они говорили также, что восстание Северян, кто были порабощены, было приготовляемо и вспыхнет пламенем, если Кибитники будут вовлечены в войну. Калимехтар поэтому, так скоро, как он мог, повел армию из Итилиена, заботясь, чтобы ее приближение было хорошо известно врагу. Кибитники обрушились со всей силой, которую они могли уделить, и Калимехтар отступил перед ними, ведя их прочь от их домов. Наконец битва была вступлена [короче, там они таки состыковались, чтобы подраться] на Дагорладе, и итог был долго сомнительным. Но в самом разгаре всадники, что Калимехтар отправил через Мелководья (оставленные неохраняемыми врагом), соединившись с великим эоредом 11, ведомым Мархвини, напал на Кибитников с фланга и тыла. Победа Гондора была ошеломляющей – хоть не в событии решающем. Когда враг рассеялся и был вскоре в беспорядочном бегстве на север к своим домам, Калимехтар, мудро со своей стороны, не преследовал их. Они оставили почти треть своего войска гнить на Дагорладе среди костей других и более благородных битв прошлого. Но всадники Мархвини разоряли беглецов и причинили великую потерю им в их долгом бегстве через равнины, пока они не были в пределах издалека видимости Мирквуда. Там они оставили их, насмехаясь над ними: «Бегите на восток, не на север, народ Саурона! Смотрите, дома, что вы украли, в огне!» Ибо поднимался великий дым.
Восстание, планированное и поддерживаемое Мархвини, действительно вспыхнуло; отчаявшиеся внезаконники, выйдя из Леса, возбудили рабов и вместе преуспели в сожжении многих жилищ Кибитников, и их амбаров, и их укрепленных лагерей повозок. Но большинство из них погибло в попытке; ибо они были плохо вооружены, и враг не оставил своих домов незащищенными: их молодежь и старики были помогаемы более молодыми женщинами, кто в том народе были также обучены оружию и сражались яростно в защите своих домов и своих детей. Так в конце Мархвини был вынужден отступить снова в свою землю рядом с Андуином, и Северяне его расы никогда снова не вернулись в свои прежние дома. Калимехтар отступил в Гондор, который наслаждался какое-то время (с 1899 г. до 1944 г.) передышкой от войны прежде великого нападения, в котором род его королей подошел близко к своему концу.
Тем не менее, союз Калимехтара и Мархвини не был тщетен. Если сила Кибитников Рованиона не была сломана, то нападение наступило бы раньше и с более великой силой, и королевство Гондор могло быть разрушено. Но величайший эффект союза лежал далеко в будущем, которое никто не мог предвидеть: две великих езды рохиррим к спасению Гондора, приход Эорла на Поле Келебранта и рога короля Теодена на Пеленноре, если бы не было которых, возвращение короля было бы напрасным 12.
Тем временем Кибитники зализывали свои раны и замышляли свою месть. За пределами досягаемости оружия Гондора, в землях к востоку от моря Рун, из которых никаких вестей не приходило его [Гондора] королям, их родичи распространялись и умножались, и они были жаждущими завоеваний и добычи и наполнены ненавистью к Гондору, который стоял на их пути. Долго было, однако, прежде чем они двинулись. С одной стороны, они боялись мощи Гондора и, не зная ничего о том, что происходило к западу от Андуина, они верили, что его королевство было больше и более населенным, чем оно было в действительности в то время. С другой стороны, восточные Кибитники распространялись на юг, за пределами Мордора, и были в конфликте с народами Кханда и их соседями дальше на юг. В конечном счете мир и союз были соглашены между этими врагами Гондора, и нападение было приготовлено, что должно было быть сделано в одно и то же время с севера и юга.
Мало или ничего, конечно, было известно об этих замыслах и движениях в Гондоре. То, что здесь говорится, было выведено из событий вдолге после историками, которым было также ясно, что ненависть к Гондору и союз его врагов в согласованном действии (для которого они сами не имели ни воли, ни мудрости) были обязаны махинациям Саурона. Фортвини, сын Мархвини, в самом деле предупреждал короля Ондохера (который наследовал своему отцу Калимехтару в году 1936), что Кибитники Рованиона были восстанавливающимися от своей слабости и страха, и что он подозревает, что они были получающими новую силу с востока, ибо он был много озабочен набегами на юг его земли, что приходили равно вверх по реке и через Узости Леса 13. Но Гондор мог сделать не больше в то время, чем собрать и обучать столь великую армию, как он мог найти или позволить себе. Так, когда нападение пришло наконец, оно не нашло Гондор неготовым, хоть его сила была меньше, чем он нуждался.
Ондохер был сведущ, что его южные враги были приготовляемы к войне, и он имел мудрость разделить свои силы на северную армию и южную. Последняя была меньше, ибо опасность с той четверти [т.е. стороны света] была считаема быть меньшей 14. Она была под командованием Эарнила, члена королевского дома, бывшего потомком короля Телумехтара, отца Нармакила II. Его база была в Пеларгире. Северная армия была командуема самим королем Ондохером. Это всегда бывал обычай Гондора, что король, если он желал, должен командовать своей армией в главной битве, при условии, что наследник с неоспоримым притязанием на трон был оставлен позади. Ондохер пришел из воинственного рода и был любим и уважаем своей армией, и он имел двух сыновей, обоих в возрасте, чтобы носить оружие: Артамира старшего и Фарамира примерно тремя годами моложе.
Новости о приближении врага достигли Пеларгира в девятый день кермие в году 1944. Эарнил уже сделал свои распоряжения/приготовления: он пересек Андуин с половиной своих сил и, оставив по замыслу броды Пороса незащищенными, расположился лагерем примерно сорока милями севернее в Южном Итилиене. Король Ондохер намеревался вести свое войско на север через Итилиен и развернуть его на Дагорладе, поле дурного предзнаменования для врагов Гондора. (В это время форты на линии Андуина к северу от Сарн-Гебира, что были построены Нармакилом I, были все еще в исправности и укомплектованы достаточным количеством солдат из Каленардхона, чтобы предотвратить любую попытку врага пересечь реку на Мелководьях). Но новости о северном нападении не достигли Ондохера до утра двенадцатого дня кермие, к которому времени враг был уже приближавшимся близко, в то время как армия Гондора продвигалась более медленно, чем она бы [делала это], если бы Ондохер получил более раннее предупреждение, и ее авангард еще не достиг Врат Мордора. Главная сила была ведома королем и его гвардией, следуемая солдатами Правого Крыла и Левого Крыла, которые должны были занять свои места, когда они пройдут из Итилиена и приблизятся к Дагорладу. Там они ожидали нападения, приходящего с севера или северо-востока, как это было прежде в битве на Равнинах и в победе Калимехтара на Дагорладе.
Но это было не так. Кибитники собрали [«muster» - именно военный сбор] великое войско у южных берегов внутреннего моря Рун, усиленное людьми их сородичей в Рованионе и от их новых союзников в Кханде. Когда все было готово, они выступили на Гондор с востока, двигаясь со всей скоростью, какой они могли, вдоль линии Эред Литуи, где их приближение было не замечено, пока не [стало] слишком поздно. Так это случилось, что голова армии Гондора только поравнялась с Вратами Мордора (Мораннон), когда великая пыль, несомая ветром с востока, возвестила приближение вражеского авангарда 15. Она была составлена не только военными колесницами Кибитников, но также силой кавалерии намного большей, чем какая-либо, что была ожидаема. Ондохер имел только время повернуться и встретить нападение со своим правым флангом близко к Мораннону и послать слово [в смысле, весть] Минохтару, Предводителю Правого Крыла позади, прикрыть его левый фланг так быстро, как он мог, когда колесницы и всадники врезались в его расстроенные/неупорядоченные ряды. О смятении катастрофы, что последовала, немного ясных донесений было когда-либо принесено в Гондор.
Ондохер был совершенно не готов встретить атаку всадников и колесниц в великой превосходящей силе. Со своей гвардией и своим знаменем он поспешно занял позицию на низком холме/кургане, но это было без пользы 16. Главная атака была брошена против его знамени, и оно было захвачено, его гвардия была почти уничтожена, и он сам был убит и его сын Артамир рядом с ним. Их тела никогда не были найдены. Нападение врага прошло над ними и вокруг обеих сторон холма/кургана, несясь глубоко в беспорядочные ряды Гондора, отбрасывая их в смятении на тех [кто был] позади и рассеивая и преследуя многих других на запад в Мертвые болота.
Минохтар принял командование. Он был человеком равно доблестным и военно-мудрым. Первая ярость натиска была исчерпана, с намного меньшими потерями и более великим успехом, чем враг ожидал. Конница и колесницы теперь отступили, ибо главное войско Кибитников было приближающимся. В такое время, как он имел, Минохтар, подняв свое собственное знамя, сплотил оставшихся людей Центра и тех его собственного командования, что были под рукой. Он сразу послал вестников Адрахилю Дол-Амрота 17, Предводителю Левого Крыла, приказывая ему отступить со всей скоростью, какой он мог, равно своим собственным командованием [в смысле, теми, кем он командовал непосредственно] и теми в арьергарде Правого Крыла, кто еще не был вовлечен [в битву]. С этими силами он должен был занять оборонительную позицию между Каир Андросом (который был укомплектован) и горами Эфель Дуат, где благодаря великой восточной петле Андуина земля была в своей самой узкой части, чтобы прикрывать так долго, как он мог, подступы к Минас-Тириту. Сам Минохтар, чтобы позволить время для этого отступления, должен был сформировать арьергард и попытаться остановить продвижение главного войска Кибитников. Адрахиль должен был сразу послать вестников, чтобы найти Эарнила, если они смогут, и информировать его о катастрофе Мораннона и о положении отступающей северной армии.
Когда главное войско Кибитников выдвинулось атаковать, было тогда два часа пополудни, и Минохтар отвел свою линию к началу великой северной дороги Итилиена, полумилей за пределами точки, где она [дорога] поворачивала на восток к Дозорным башням Мораннона. Первый триумф Кибитников был теперь началом их уничтожения/гибели [разделывания, в общем]. Несведущие о числе и порядке обороняющейся армии, они напустили свой первый натиск слишком рано, прежде чем бо́льшая часть той армии вышла из узкой земли Итилиена, и атака их колесниц и конницы встретила успех намного более быстрый и сокрушительный, чем они ожидали. Их главный натиск был затем слишком долго откладываем, и они не могли долее использовать свою бо́льшую численность с полным эффектом, сообразно тактике, которую они намеревались, будучи привыкшими к приемам ведения войны на открытой местности. Может быть вполне предположено, что, воодушевленные падением короля и полным разгромом большой части противостоящего Центра, они верили, что они уже разбили обороняющуюся армию и что их собственная главная армия имела немного более делать [говоря по-русски, мало что ей оставалось сделать], нежели продвинуться к вторжению и оккупации Гондора. Если это было так, то они были обмануты.
Кибитники продолжали идти в малом порядке, все еще ликующие и поющие песни победы, не видя пока еще никаких знаков каких-либо защитников, чтобы противостоять им, пока они не нашли, что дорога в Гондор поворачивает на юг в узкую землю деревьев под тенью темного Эфель Дуата, где армия могла идти походом или ехать верхом только по великой главной дороге. Перед ними она пролегала сквозь глубокую расщелину...
Здесь текст резко обрывается, и примечания и наброски для его продолжения по большей части неразборчивы. Можно разглядеть, однако, что люди Эотеод сражались с Ондохером; и также что второму сыну Ондохера, Фарамиру, было приказано оставаться в Минас-Тирите как регенту, ибо это не было разрешено законом, что оба его сына шли в битву в одно и то же время (подобное замечание сделано ранее в повествовании, стр. 377). Но Фарамир не сделал так; он пошел на войну переодетым и был убит. Почерк здесь почти невозможно расшифровать, но кажется, что Фарамир присоединился к Эотеод и был пойман с частью их, как они отступали к Мертвым Болотам. Предводитель Эотеод (чье имя нерасшифровываемо после первого элемента Марх-) пришел им на помощь, но Фарамир умер на его руках, и это было только когда он исследовал его тело, что он нашел знаки, что показывали, что он был принц. Предводитель Эотеод затем пошел присоединиться к Минохтару в начале северной дороги в Итилиен, кто в тот самый момент был отдающим приказ для вести быть посланной принцу в Минас-Тирит, кто был теперь королем. Это было тогда, что предводитель Эотеод дал ему новости, что принц пошел переодетым в битву и был убит.
Присутствие Эотеод и роль, сыгранная их предводителем, может объяснить включение в это повествование, якобы являющееся рассказом о начале дружбы Гондора и рохиррим, этой тщательно разработанной истории битвы между армией Гондора и Кибитниками.
Заключительный отрывок полностью написанного текста дает впечатление, что войско Кибитников было почти получившим отпор своим воодушевлению и восторгу, как они спускались по большой дороге в глубокую расщелину; но примечания в конце показывают, что они не были долго задерживаемы арьергардной обороной Минохтара. «Кибитники хлынули беспрестанно в Итилиен» и «поздно вечером тринадцатого дня кермие они сокрушили Минохтара», кто был убит стрелой. Он, здесь сказано, был сыном сестры Ондохера. «Его люди вынесли его из драки, и все, что остались от арьергарда бежали на юг, чтобы найти Адрахиля». Главный командир Кибитников затем объявил остановку/привал и устроил пир. Ничего больше не может быть разобрано; но краткая справка в Приложении А к «Властелину колец» рассказывает, как Эарнил пришел с юга и наголову разбил их:
«В 1944 г. король Ондохер и оба его сына, Артамир и Фарамир, пали в битве к северу от Мораннона, и враг хлынул в Итилиен. Но Эарнил, Предводитель Южной Армии, одержал великую победу в Южном Итилиене и уничтожил армию Харада, что пересекла реку Порос. Спеша на север, он собрал к себе все, что он мог, из отступающей Северной Армии и внезапно напал на главный лагерь Кибитников, пока они были пирующими и бражничающими, полагая, что Гондор был повержен и что ничего не оставалось, кроме как взять добычу. Эарнил ворвался в лагерь и поджег повозки, и выгнал врага в великом разгроме/обращении в бегство из Итилиена. Великая часть тех, кто бежал перед ним, погибла в Мертвых Болотах».
В Истории Лет победа Эарнила названа Битвой Лагеря. После смерти Ондохера и обоих его сыновей у Мораннона Арведуи, последний король северного королевства, предъявил притязания на корону Гондора; но его притязание было отклонено, и в году следующем за Битвой Лагеря Эарнил стал королем. Его сыном был Эарнур, кто умер в Минас-Моргуле после принятия вызова Повелителя назгулов и был последним из королей южного королевства.
II. Езда Эорла.
Пока эотеод все еще жили в своем прежнем доме 18, они были хорошо известны Гондору как народ доброй веры/доверия, от которого они получали новости обо всем, что происходило в той области. Они были остатками Северян, кто были считаемы быть родичами в веках минувших дунэдайн, и в дни великих королей бывали их союзниками и жертвовали много своей крови народу Гондора. Это было, таким образом, великой заботой Гондору, когда эотеод передвинулись на дальний север во дни Эарнила II, предпоследнего из королей южного королевства 19.
Новая земля эотеод лежала севернее Мирквуда, между Туманными горами на западе и Лесной рекой на востоке. На юг она простиралась до слияния двух коротких рек, что они именовали Грейлин (Из указателя к "Неоконченным": "Второй элемент названия должен быть англо-саксонским "hlynn", "поток", буквальное значение которого было, возможно, "шумный". "Серый/седой шум") и Лангвелл (из того же указателя: "Исток Лангфлуда", т.е. Андуина, так его называли эотеод, смысл тот же: "Длинная река"). Грейлин стекал с Эред Митрин, Серых гор, но Лангвелл приходил с Туманных гор, и это имя он носил, потому что это был исток Андуина, который от его слияния с Грейлином они называли Лангфлуд 20.
Вестники все еще проходили между Гондором и эотеод после их ухода, но это было около четырехсот и пятидесяти наших миль между слиянием Грейлина и Лангвелла (где был их единственный укрепленный бург) и впадением Лимлайта в Андуин, по прямой линии, как птица может лететь, и много больше для тех, кто путешествует по земле; и подбным образом около восьмисот миль до Минас-Тирита.
Хроника Кириона и Эорла не сообщает ни о каких событиях прежде битвы на поле Келебранта; но из других источников они могут быть понимаемы быть такого сорта/рода.
Обширные земли к югу от Мирквуда, от Бурых земель до моря Рун, которые не предлагали никакого препятствия для захватчиков с востока, пока они не приходили к Андуину, были главным источником заботы и беспокойства правителям Гондора. Но в течение Бдительного Мира 21 форты вдоль Андуина, особенно на западном берегу Мелководий, были неукомплектованы и заброшены/пренебрегаемы 22. После этого времени Гондор был атакован равно орками из Мордора (который долго был неохраняем) и Корсарами Умбара и не имел ни людей, ни возможности для укомплектования линии Андуина к северу от Эмин-Муила.
Кирион стал Наместником Гондора в году 2489. Угроза с Севера была всегда в его уме, и он давал много мысли [много думал, по-русски говоря] способам, что могли быть замышлены против угрозы вторжения с той четверти [т.е стороны света], как сила Гондора уменьшалась. Он направил немного людей в старые форты, чтобы держать дозор за Мелководьями, и послал разведчиков в земли между Мирквудом и Дагорладом. Он был таким образом скоро осведомлен, что новости и опасные враги, приходящие с востока, были неуклонно стекающимися/движущимися толпой из-за моря Рун.
Они были убивающими или гонящими на север вверх по реке Бегущей и в Лес остатки Северян, друзей Гондора, что все еще жили к востоку от Мирквуда 23. Но он не мог сделать ничего, чтобы помочь им, и становилось более и более опасно собирать новости; слишком много из его разведчиков никогда не вернулись.
Это было, таким образом, вплоть до тех пор, пока зима года 2509 прошла, что Кирион стал осведомлен, что великое движение против Гондора было приготовляемо: дружины людей были собираемы вдоль всех южных окраин Мирквуда. Они были только грубо вооружены и не имели большого числа лошадей для верховой езды, используя лошадей главным образом для тягловой силы, коль скоро они имели много больших повозок, как имели Кибитники (которым они были, несомненно, родственны), что нападали на Гондор в последние дни королей. Но что они имели недостачей в военном снаряжении, они возмещали числом, насколько могло быть догадываемо.
В этой опасности мысли Кириона обратились наконец в отчаянии к эотеоду, и он решил послать вестников к ним. Но они должны были идти через Каленардхон и через Мелководья, и затем сквозь земли, уже наблюдаемые и патрулируемые Балкхот 24, прежде чем они могли достигнуть Долин Андуина. Это означало бы езду около четырехсот и пятидесяти миль до Мелководий и более чем пятьсот оттуда до эотеод, и от Мелководий они вынуждены были бы идти осторожно и по большей части ночью, пока они не миновали бы тень Дол-Гулдура. Кирион имел мало надежды, что кто-либо из них пройдет сквозь [все это]. Он призвал добровольцев и, выбрав шесть всадников великой смелости и выносливости, он выслал их парами с дневным интервалом между ними. Каждый нес весть, выученную наизусть, и также маленький камень, вырезанный печатью Наместников 25, что он должен был вручить повелителю эотеод лично, если он преуспеет в достижении той земли. Весть была адресована Эорлу, сыну Леода, ибо Кирион знал, что он наследовал своему отцу несколькими годами прежде, когда он был только юношей шестнадцати лет, и, хоть теперь не более пяти и двадцати лет, был восхваляем во всех таких вестях, какие достигали Гондора, как человек великой смелости и мудрым сверх пределов своих лет. Все же Кирион имел только слабую надежду, что даже если весть будет получена, она будет отвечена. Он не имел притязаний к эотеод сверх пределов их древней дружбы с Гондором, чтобы принести их из столь далекой дали с любой силой, что была бы полезна. Вести, что Балхот были уничтожающими последних их родичей на юге, если они не знали этого уже, могли придать вес его призыву, если эотеод сами не были угрожаемы какой-либо атакой. Кирион не сказал больше 26 и обустроил ту силу, что он имел, чтобы встретить бурю. Он собрал столь великую силу, как он мог, и, взяв командование ею сам, сделал готовой так быстро, как возможно, чтобы вести ее на север к Каленардхону. Халласа, своего сына, он оставил начальствовать в Минас-Тирите.
Первая пара вестников отправилась в десятый день месяца сулимэ; и в итоге это был один из них, единственный из всех шести, кто прошел к эотеод. Он был Борондир, великий наездник из семьи, что притязала на происхождение от предводителя Северян на службе королей древности 27. О других никакие вести не были когда-либо слышимы, исключая спутника Борондира. Он был убит стрелами в засаде, когда они проходили вблизи Дол-Гулдура, из которой Борондир спасся удачей и скоростью своего коня. Он был преследуем на север вплоть до полей Гладдена и часто подстерегаем людьми, что выходили из Леса и вынуждали его ехать далеко от прямого пути. Он пришел наконец к эотеод после пятнадцати дней, последние два без еды; и он был так истощен, что он едва мог говорить свою весть Эорлу.
Это был двадцать пятый день месяца сулимэ. Эорл держал совет сам с собой в молчании; но недолго. Вскоре он встал и сказал:
- Я приду. Если Мундбург падет, куда будем мы бежать от Тьмы?
Затем он взял Борондира за руку в знак своего обещания.
Эорл сразу же созвал свой совет старейшин и начал готовиться к великой езде. Но это заняло много дней, ибо дружина [нуждалась] быть собранной и собранной [в оригинале тавтологии нет, просто «собранной» и «собранной на военный сбор/смотр»], и мысль взятая для устройства народа и защиты земли. В то время эотеод были в мире и не имели страха войны: хоть это могло оказаться по иному, когда стало известно, что их повелитель уехал прочь на битву далеко на юге. Тем не менее, Эорл видел хорошо, что ничего меньше, чем его полная сила, не послужит, и он должен рискнуть всем или отступить и нарушить свое обещание.
Наконец вся дружина была собрана; и только немногие сотни были оставлены позади, чтобы поддерживать людей, неподходящих к такому отчаянному предприятию юностью или возрастом. Это был тогда шестой день месяца вирессэ. В тот день в молчании великий эохере выступил, оставляя страх позади и взяв с собой мало надежды; ибо они не знали, что лежит перед ними, на дороге ли или в ее конце. Говорится, что Эорл вывел около семи тысяч полностью вооруженных всадников и несколько сотен конных лучников. По его правую руку ехал Борондир, чтобы служить как проводник, насколько он мог, коль скоро он недавно проходил через эти земли. Но эта великая дружина не была угрожаема или нападаема в течении своего долгого путешествия вниз по Долинам Андуина. Такой народ доброго или злого сорта, как видел ее приближение, бежал с ее пути из страха ее мощи и великолепия. По мере того, как она двигалась на юг и проходила возде южного Мирквуда (ниже великой Восточной Бухты), который был теперь наводнен Балхот, все еще не было никакого знака людей, в миле или в разведывательных отрядах, чтобы преградить их дорогу или шпионить за их приходом. Отчасти это было благодаря событиям, неизвестным им, которые произошли с тех пор, как Борондир выступил; но другие силы/власти были также за работой. Ибо когда наконец дружина подступила близко к Дол-Гулдуру, Эорл повернул прочь на запад из страха темной тени и облака, что вытекало из него, и затем он продолжал ехать в пределах вида Андуина. Многие из всадников обращали свои взоры туда, наполовину в страхе и наполовину в надежде увидеть мельком издалека мерцание Двимордене, опасной земли, что в легендах их народа, было сказано, сияла как золото в весеннее время. Но теперь она казалась окутанной мерцающим туманом; и к их тревоге, туман прошел через реку и тек по земле перед ними.
Эорл не остановился.
- Продолжайте ехать! – приказал он. – Нет другого пути [чтобы] принять [его]. После столь долгой дороги будем ли мы удерживаемы от битвы речным туманом?
По мере того, как они приближались, они видели, что белый туман был гонящим обратно мраки Дол-Гулдура, и вскоре они прошли в него, едучи медленно поначалу и осторожно; но под его балдахином все вещи были освещены ясным и лишенным теней светом, в то время как слева и справа они были охраняемы как бы белыми стенами тайны.
- Повелительница Золотого Леса на нашей стороне, кажется, - сказал Борондир.
- Может быть, - сказал Эорл. – Но по меньшей мере я буду доверять мудрости Феларофа 28. Он не чует никакого зла. Его сердце приподнято и его усталость исцелена: он напряжен, чтобы ему отпустили поводья. Пусть будет так! Ибо никогда не имел я больше нужды в тайне и скорости.
Тогда Фелароф прыгнул вперед, и вся дружина позади следовала, как великий ветер, но в странной тишине, как если их копыта не стучали по земле. Так они продолжали ехать, столь же свежие и энергичные, как утром своего выступления, в течение того дня и следующего; но на рассвете третьего дня они поднялись от своего отдыха, и внезапно туман был рассеян, и они увидели, что они были далеко в открытых землях. Справа от них Андуин лежал близко, но они почти прошли его великую восточную петлю 29, и Мелководья были в виду. Это было утро пятнадцатого дня вирессэ, и они пришли туда со скоростью сверх пределом надежды 30.
Здесь текст заканчивается, с пометкой, что описание битвы на поле Келебранта последует. В Приложении A (II) к «Властелину Колец» есть краткое описание войны:
Великая дружина диких людей с северо-востока пронеслась через Рованион и сойдя из Бурых земель, пересекла Андуин на плотах. В то же самое время по случаю или замыслу орки (кто в то время перед их войной с гномами были в великой силе) сделали спуск с гор. Захватчики наводнили Каленардхон, и Кирион, Наместник Гондора, послал на север за помощью…
Когда Эорл и его Всадники пришли на поле Келебранта, северная армия Гондора была в опасности. Разбитая в Пустоши и отрезанная с юга, она была гонима через Лимлайт и была затем внезапно атакована орочьей дружиной, что теснила ее к Андуину. Вся надежда была потеряна, когда, нежданные, Всадники вышли с севера и разбивали тыл врага. Тогда удача битвы была переменена [на противоположную], и враг был гоним с резней через Лимлайт. Эорл вел своих людей в погоню, и столь велик был страх, что шел перед всадниками Севера, что захватчики Пустоши были также повергнуты в панику, и Всадники преследовали их через равнины Каленардхона.
Подобное, более краткое изложение дано в другом месте Приложения А (I, iv). Ни из какого ход битвы, пожалуй, не полностью ясен, но кажется определенным, что Всадники, пройдя через Мелководья, затем пересекли Лимлайт (см. примечание 29, стр. 406) и обрушились на тыл врага на поле Келебранта; и что «враг был гоним с резней через Лимлайт», означает, что Балкхот были гонимы назад на юг в Пустошь.
III. Кирион и Эорл.
Рассказу предшествует заметка о Халифириене, самом западном из маяков [здесь и далее будет "маяк", но это слово также обозначает и сигнальную башню, например. Но "башня" применительно к горе так же нелепа, как "маяк", а "маяк" таки короче] Гондора вдоль линии Эред Нимрайс.
Халифириен 31 был самым высоким из маяков и, как Эйленах, следующий по высоте, казался возвышающимся одиноко из великого леса; ибо позади него было глубокое ущелье, темная Фириен-долина, в длинном северном отроге Эред Нимрайс, которого он был высочайшей точкой. Из ущелья он поднимался как отвесная стена, но его наружные склоны, особенно северный, были длинными и нигде не крутыми, и деревья росли на них почти до его вершины. По мере того, как они поднимались, деревья становились постоянно более плотными, особенно вдоль Рубежного потока/реки/ручья (который возникал в ущелье), и к северу на равнину, через которую Поток тек в Энтомойку. Великая Западная дорога проходила сквозь длинную просеку в лесу, чтобы избежать влажной/мокрой земли за пределами его северных опушек; но эта дорога была сделана в древние дни 32, и после ухода Исилдура никакое дерево не было когда-либо свалено в лесу Фириен, исключая только Смотрителями маяков, чья задача была держать открытой великую дорогу и путь в направлении вершины холма. Этот путь поворачивал от Дороги вблизи ее входа в Лес и вил свой путь вверх до конца деревьев, за пределами которых была древняя лестница из камня, ведущая к месту маяка, широкому кругу, выровненному теми, кто создал лестницу. Смотрители маяка были единственными обитателями Леса, исключая диких зверей; они размещались в сторожках на деревьях вблизи вершины, но они не оставались долго, если только не удерживаемые там скверной погодой, и они приходили и уходили по очереди службы. По большей части они были рады вернуться домой. Не из-за опасности диких зверей, равно какая-либо злая тень из темных дней не лежала на Лесе; но под звуками ветров, криками птиц и зверей, или временами шумом всадников, едущих в спешке по Дорог, лежала тишина/молчание, и человек обнаруживал себя говорящим со своими товарищами шепотом, как если он ожидал услышать эхо великого голоса, что звал издалека и давным-давно.
Название Халифириен означало в языке рохиррим «святая гора» 33. Прежде их прихода она была известна на синдарине как Амон-Анвар, «Холм благоговения»; по какой причине, было неизвестно в Гондоре, исключая только (как позже оказалось) правящего короля или Наместника. Для немногих людей, кто когда-либо осмеливался/решался покинуть Дорогу и бродить под деревьями, Лес сам казался причиной достаточной: на Всеобщем наречии он назывался «Шепчущим Лесом». В великие дни Гондора никакого маяка не было построено на Холме, пока палантиры все еще поддерживали связь между Осгилиатом и тремя башнями королевства 34 без нужды вестей или сигналов. В более поздние дни малая помощь могла быть ожидаема с севера, по мере того как народ Каленардхона уменьшался, равно не была вооруженная сила посылаема туда, по мере того как Минас-Тирит становился более и более в стесненном положении держать линию Андуина и охранять свои южные побережья. В Анориене много людей все еще жили и имели задачу охраны северных подступов, равно из Каленардхона или через Андуин у Каир-Андроса. Для связи с ними три старейших маяка (Амон-Дин, Эйленах и Мин-Риммон) были построены и поддерживаемы 35, но хоть линия Рубежного потока/реки/ручья была укреплена (между непроходимыми болотами у его слияния с Энтомойкой и мостом, где Дорога проходила на запад из леса Фириен), не было разрешено, чтобы какой-либо форт или маяк был установлен на Амон-Анвар.
Во дни Кириона Наместника пришло великое нападение [произведенное] балкхот, кто, вступив в союз с орками, пересекли Андуин в Пустошь и начали завоевание Каленардхона. От этой смертельной опасности, которая принесла бы разорение на Гондор, приход Эорла Молодого и рохиррим спас королевство.
Когда война была закончена, люди желали знать, каким способом Наместник учествует Эорла и наградит его, и ожидали, что великий пир будет держан в Минас-Тирите, на котором это будет раскрыто. Но Кирион был человек, который хранил свой собственный совет/намерение. По мере того, как уменьшившаяся армия Гондора продвигалась на юг, он был сопровождаем Эорлом и эоредом 36 Всадников Севера. Когда они пришли к Рубежному Потоку, Кирион повернулся к Эорлу и сказал, к людскому удивлению:
- Прощай теперь, Эорл, сын Леода. Я вернусь в мой дом, где многое нуждается быть приведенным в порядок. Каленардхон я поручаю твоей заботе на это время, если ты не в спешке вернуться в твое собственное королевство. В трехмесячный срок я встречу тебя здесь снова, и тогда мы будем держать совет вместе.
- Я приду, - ответил Эорл; и так они расстались.
Как только Кирион пришел в Минас-Тирит, он призвал некоторых из своих самых доверенных слуг.
- Идите теперь в Шепчущий лес, - сказал он. - Там вы должны вновь открыть древний путь к Амон-Анвар. Он давно зарос; но вход все еще отмечен стоящим камнем рядом с Дорогой, в том месте, где северная область Леса приближается к ней. Путь поворачивает туда и сюда, но на каждом повороте есть стоящий камень. Следуя им, вы придете наконец к концу деревьев и найдете каменную лестницу, что продолжает вести вверх. Я приказываю вас не идти дальше. Делайте эту работу так быстро, как вы можете и затем возвращайтесь ко мне. Не валите никаких деревьев; только расчистите путь, которым немного людей пешком могут легко пройти вверх. Оставьте вход у Дороги все еще окутанным/скрытым, так что никто, что пользуется Дорогой, не был искушаем использовать этот путь, прежде чем я приду туда сам. Не говорите никому, куда вы идете или что вы сделали. Если кто-нибудь спросит, скажите только, что Господин Наместник желает, чтобы место было подготовлено для его встречи с Повелителем Всадников.
В должное время Кирион отправился с Халласом, своим сыном, и лордом Дол-Амрота, и двумя другими из его Совета; и он встретил Эорла у переправы Рубежного Потока. С Эорлом было трое из его главных предводителей.
- Давай пойдем теперь в место, что я приготовил, - сказал Кирион.
Затем они оставили стражу Всадников у моста и повернули назад на деревьями затененную Дорогу, и пришли к стоящему камню. Там они оставили своих лошадей и другую сильную стражу из солдат Гондора; и Кирион, стоя у камня, повернулся к своим спутникам и сказал:
- Я иду теперь на Холм Благоговения. Следуйте за мной, если вы хотите. Со мной пойдет оруженосец, и другой с Эорлом, чтобы нести наше оружие; все остальные пойдут безоружными как свидетели наших слов и деяний в высоком месте. Путь был сделан готовым, хоть никто не пользовался им с тех пор, как я пришел сюда с моим отцом.
Затем Кирион повел Эорла в деревья, и другие последовали по порядку; и после того, как они прошли первый из внутренних камней, их голоса были утишены, и они шли осторожно, как если бы не желая создавать какой-либо звук. Так они пришли наконец к верхним склонам Холма и прошли сквозь пояс белых берез, и увидели каменную лестницу, ведущую вверх к вершине. После тени Леса солнце казалось жарким и ярким, ибо это был месяц уримэ; все же макушка Холма была зеленой, как если бы год был все еще в лотэссэ.
У подножия лестницы был малый уступ или свод, созданный в склоне холма низкими задерненными насыпями. Там компания сидела какое-то время, пока Кирион не поднялся и от своего оруженосца не взял белый жезл службы/должности и белую мантию Наместников Гондора. Затем, стоя на первой ступеньке лестницы, он нарушил молчание, говоря тихим, но ясным голосом:
- Я теперь объявляю, что я решил, властью Наместников королей, предложить Эорлу, сыну Леода, Повелителю Эотеод, в знак признания доблести его народа и помощи сверх пределов надежды, что он принес Гондору во время крайней нужды. Эорлу я дам в свободный [то есть за так] дар всю великую землю Каленардхона от Андуина до Изена. Там, если он пожелает, он будет королем, и его наследники после него, и его народ будет жить в свободе, пока власть Наместников длится, пока Великие Короли не вернутся 37. Никакого обязательства не будет наложено на них иных, чем их собственные законы и воля, исключая в этом только: они будут жить в вечной дружбе с Гондором, и его враги будут их врагами, пока оба королевства длятся. Но такое же обязательство будет возложено также на народ Гондора.
Затем Эорл встал, но оставался на некоторое время молчащим. Ибо он был изумлен великой щедростью дара и благородными условиями, в которых он был предложен; и он видел мудрость Кириона равно в его собственном отношении, как правителя Гондора, ищущего защитить то, что оставалось от его королевства, и как друга эотеод, о чьих нуждах он был осведомлен. Ибо они были теперь возросшими до народа слишком многочисленного для своей земли на Севере и страстно желающими вернуться на юг в свой прежний дом, но они были сдерживаемы страхом Дол-Гулдура. Но в Каленардхоне они имели бы место сверх пределов надежды и все же быть далеко от теней Мирквуда.
Все же сверх мудрости и политики равно Кирион и Эорл были движимы в то время великой дружбой, что связала их народы вместе, и любовью, что была между ними, как истинными/верными людьми. Со стороны Кириона любовь была таковая мудрого отца, старого в заботах мира, к сыну в силе и надежде его юности; в то время как в Кирионе Эорл видел высочайшего и благороднейшего человека мира, что он знал, и мудрейшего, на котором восседало величие Королей Людей давних времен.
Наконец, когда Эорл быстро пропустил все эти вещи через свою мысль, он говорил, сказав:
- Господин Наместник Великого короля, дар, что ты предлагаешь, я принимаю для себя и для моего народа. Он намного превосходит любую награду, что наши деяния могли бы заслужить, если они сами не были бы свободным даром дружбы. Но теперь я запечатаю эту дружбу клятвой, что не будет забыта.
- Тогда давай пойдем теперь в высокое место, - сказал Кирион, - и перед этими свидетелями примем такие клятвы, какие кажутся подходящими.
Затем Кирион поднялся по лестнице с Эорлом, и остальные последовали; и когда они пришли к вершине, они увидели там обширное овальное место выровненного дерна, не огороженное, но у его восточного конца стоял низкий курган, на которое росли белые цветы альфирина 38, и клонящееся к западу солнце касалось их золотом. Там лорд Дол-Амрота, главный из тех [что были] в компании Кириона, пошел по направлению к кургану и увидел лежащий на траве перед ним и все же не поврежденный травой или погодой черный камень; и на камне три буквы были высечены. Тогда он сказал Кириону:
- Так это могила? Но какой великий человек древности лежит здесь?
- Разве ты не прочел буквы? - сказал Кирион.
- Прочел, - сказал принц 39, - и поэтому я удивляюсь; ибо буквы суть ламбе, ундо, ламбе, но нет гробницы для Элендила, равно никакой человек с его дня не дерзал использовать это имя 40.
- Тем не менее, это его гробница, - сказал Кирион. - И от нее приходит благоговение, что живет на этом холме и в лесах ниже. От Исилдура, кто воздвиг ее, к Менельдилу, кто наследовал ему, и так далее по всему роду/линии королей и далее по роду/линии Наместников вплоть до меня, эта гробница была хранима в тайне по приказу Исилдура. Ибо он сказал: «Здесь срединное место Королевства Юга 41, и здесь памятник Элендила Правоверного будет обретаться в хранении валар, пока королевство длится. Этот холм будет святым, и пусть никакой человек не беспокоит его мир и тишину, если только не будет он наследником Элендила». Я привел тебя сюда так, чтобы клятвы, здесь принятые, могли казаться глубочайшей торжественности нам самим и нашим наследникам с обеих сторон.
Тогда все присутствующие стояли какое-то время в молчании со склоненными головами, пока Кирион не сказал Эорлу:
- Если ты готов, прими теперь свою клятву в такой манере, как кажется тебе пригодной, согласно обычаям твоего народа.
Эорл тогда выступил вперед и, взяв свое копье от своего оруженосца, он воткнул его прямо/вертикально в землю. Затем он вытащил свой меч и бросил его вверх, сверкающий на солнце, и, поймав его снова, он шагнул вперед и положил клинок на курган, но со своей рукой все еще на рукояти. Он говорил затем великим голосом Клятву Эорла. Сие он сказал на языке эотеод, который на Всеобщее Наречие переводится 42:
Слушайте теперь все народы, кто не склоняется Тени Востока, даром повелителя Мундбурга мы придем жить в землю, что он называет Каленардхон, и поэтому я обетуюсь моим собственным именем и от имени эотеод Севера, что между нами и Великим народом Запада будет дружба навеки: их враги будут нашими врагами, их нужда будет нашей нуждой, и какое бы зло или угроза, или нападение не пришло на них, мы поможем им до предельного конца нашей силы. Этот обет перейдет к моим наследникам, всем таким, как могут прийти после меня в нашей новой земле, и пусть они хранят его в вере нерушимой, чтобы Тень не пала на них и они не стали проклятыми.
Затем Эорл вложил в ножны свой меч и поклонился, и вернутся к своим предводителям.
Кирион затем сделал ответ. Стоя в свой полный рост, он положил свою руку на гробницу и в своей правой руке поднял белый жезл Наместников, и говорил слова, что наполнили всех, кто слышал их, благоговением. Ибо как он встал, солнце заходило в пламени на западе, и его [Кириона] белая одежда казалась охваченной огнем; и после он обетовался, что Гондор будет связан подобным обязательством дружбы и помощи во всей нужде, он возвысил свой голос и сказал на квенье:
Ванда сина термарува Эленна-норео алкар эньялиэн ор Элендил Ворондо Воронвэ. Наи тирувантес и харар махал-массен ми Нумен ар и Эру и ор илье махалмар эа тенноио.
И снова он заговорил на Всеобщем Наречии:
Эта клятва будет стоять в памяти о славе Земли звезды и о вере Элендила Правоверного, в хранении тех, кто сидит на тронах Запада и Единого кто превыше всех тронов навсегда.
Такая клятва не бывала слышана в Средиземье с тех пор, как Элендил сам поклялся в союзе с Гил-Галадом, королем эльдар 44.
Когда все было сделано, и тени вечера падали, Кирион и Эорл со своей компанией сошли вниз снова в молчании через темнеющий Лес и пришли обратно в лагерь у Рубежного Потока, где шатры были приготовлены для них. После того, как они поели, Кирион и Эорл, с принцем Дол-Амрота и Эомундом, главным предводителем дружины эотеод, сидели вместе и определяли границы власти короля эотеод и Наместника Гондора.
Границами королевства Эорла должны были быть: на западе река Ангрен от ее слияния с Адорном и оттуда на север до внешних оград Агреноста, и оттуда на запад и север вдоль опушек Леса Фангорн до реки Лимлайт; и эта река была его северной границей, ибо земля за ее пределами никогда не была притязаема Гондором 45. На востоке его границами были Андуин и западные утесы Эмин-Муила вниз до болот устья Онодло, и за пределом той реки поток Гланхир, что тек через Лес Анвара, чтобы влиться в Онодло; и на юге его границами были Эред Нимрайс, до конца их северного рукава, но все те долины и бухточки/заливы [я понимаю, что это выглядит нелепо применительно к горам, но это подстрочник, а подходящих синонимов у этого слова нет. Так что оставляю так, все же понимают, о чем речь], что открывались на север, были принадлежащими эотеод, так же, как земля южнее Хитаэглира, что лежала между реками Ангрен и Адорн 46.
Во всех тех областях Гондор все еще сохранял под своим собственным командованием только крепость Ангреност, в которой была третья Башня Гондора, неприступный Ортханк, где был держим четвертый из палантиров южного королевства. Во дни Кириона Ангреност был все еще укомплектован стражей гондорцев, но сии стали малым оседлым народом, управляемым наследственным Предводителем, и ключи Ортханка были в хранении Наместника Гондора. «Внешними оградами» названными в описании границ королевства Эорла, были стена и ров, идущие примерно в двух милях к югу от ворот Ангреноста, между холмами, в которых Туманные горы заканчивались; за пределами их были возделываемые земли народа крепости.
Было соглашено также, что Великая Дорога, которая прежде шла через Анориен и Каленардхон к Атрад Ангрен (Бродам Изена) 47, и оттуда на север на своем пути в Арнор, должна быть открыта всем путешественникам каждого народа беспрепятственно во время мира, и ее поддержание должно от Рубежного потока до Бродов Изена быть заботой эотеод.
Этим соглашением только малая часть Леса Анвар, к западу от Рубежного Потока, была включена в королевство Эорла; но Кирион объявил, что холм Анвар был теперь святым местом обоих народов, и Эорлинги и Наместники должны отныне разделять его охрану и поддержание. В более поздние дни, однако, по мере того как рохиррим росли в силе/власти и численности, в то время как Гондор уменьшался/приходил в упадок и был всегда угрожаем с востока и моря, смотрители Анвара были предоставляемы полностью народом Истфолда, и Лес стал по обычаю частью королевского владения королей Марки. Холм они называли Халифириен, и Лес – Фириенхолт 48.
В более поздние времена день принятия Клятвы был считаем как первый день нового королевства, когда Эорл принял титул короля Марки Всадников. Но в результате было некоторое время, прежде чем рохиррим приняли владение землей, и в течение своей жизни Эорл был известен как повелитель эотеод и король Каленардхона. Термин «Марка» означал пограничную землю, особенно служащую как защита внутренних земель королевства. Синдаринские названия Рохан для Марки и рохиррим для народа были придуманы Халласом, сыном и наследником Кириона, но были часто используемы не только в Гондоре, но и самими эотеод 49.
В день после принятия Клятвы Кирион и Эорл обнялись и попрощались неохотно. Ибо Эорл сказал:
- Господин Наместник, я имею много, что делать, в спешке. Эта земля теперь избавлена от врагов; но они не уничтожены в корне, и за пределами Андуина и под опушками Мирквуда мы не знаем еще, какая опасность таится. Я послал вчера вечером трех вестников на север, всадников храбрых и умелых, в надежде, что один по крайней мере достигнет моего дома прежде меня. Ибо я должен теперь возвращаться сам, и с некоторой силой; моя земля осталась с немногими мужчинами, теми, кто слишком молод, и теми, кто слишком стар; и если они [должны будут] совершить столь великое путешествие, наши женщины и дети, с таким добром, как мы не сможем пожалеть/избавиться, должны быть охраняемы, и только за повелителем эотеод самим они последуют. Я оставлю позади себя всю силу, что я могу выделить, почти половину дружины, что теперь в Каленардхоне. Некоторые отряды/компании конных лучников там будут, чтобы приходить, где нужда позовет, если какие-либо отряды/банды врага все еще подстерегают в земле; но главная сила останется на северо-востоке охранять прежде всего все то место, где балкхот делали переправу через Андуин из Бурых земель; ибо там все еще величайшая опасность, и там также лежит моя величайшая надежда, если я вернусь, вести мой народ в их новую землю со столько малым горем и потерями, как может быть. Если я вернусь, я говорю: но будь уверен, что я вернусь для хранения моей клятвы, если только катастрофа/беда не случится с нами и я не погибну с моим народом на долгой дороге. Ибо таковая должна быть по восточному берегу Андуина всегда под угрозой Мирквуда и наконец должна проходить через долину, что населена [они скитаются там, как привидения] тенью холма, что вы называете Дол-Гулдуром. На западном берегу нет дороги для всадников, равно для великой дружины народа и повозок, даже не будь Горы наводнены орками; и никто не может пройти, немногие или многие, через Двимордене, где живет Белая Владычица и ткет/плетет сети, что никакой смертный не может пройти 50. Восточной дорогой я приду, как я пришел к Келебранту; и пусть те, кого мы призвали в свидетели наших клятв, имеют нас в своем хранении [по-русски говоря, пусть они хранят нас]. Давай расстанемся теперь в надежде! Имею я твое позволение?
- В самом деле ты имеешь мое позволение, - сказал Кирион, - коль скоро я вижу теперь, что это не можно быть иначе. Я понимаю, что в нашей опасности я давал слишком мало мысли опасностям, с которыми вы столкнулись, и чуду вашего прихода сверх пределов надежды через долгие лиги с севера. Награда, что я предложил в радости и полноте сердца при нашем избавлении теперь кажется малой. Но я верю, что слова моей клятвы, которые я не обдумывал заранее, прежде чем я сказал их, не были помещены в мои уста напрасно. Мы расстанемся тогда в надежде.
На манер Хроник, несомненно, много из того, что здесь вложено в уста Эорла и Кириона при их расставании, было сказано и обдумано в обсуждении вечером накануне; но определенно, что Кирион сказал на прощание свои слова касаемо вдохновения своей клятвы, ибо он был человеком малой гордости и великой отваги и щедрости сердца, благороднейший из Наместников Гондора.
IV. Традиция Исилдура.
Говорится, что когда Исилдур вернулся от Войны Последнего Союза, он оставался [какое-то] время в Гондора, устраивая королевство и наставляя Менельдила, своего племянника, прежде чем он сам ушел, чтобы занять королевскую власть Арнора. С Менельдилом и компанией доверенных друзей он совершил путешествие вокруг всех границ, на которые Гондор наложил притязание; и, как они были возвращающимися от северной границы в Анориен, они пришли к высокому холму, что был тогда называем Эйленаэр, но был после назвал Амон-Анвар, «Холм Благоговения» 51. Сей был близко к центру земель Гондора. Они сделали путь/тропу через густые леса его северных склонов и так пришли к его вершине, которая была зеленая и лишенная деревьев. Там они сделали ровное пространство, и у его восточного конца они воздвигли курган; внутрь кургана Исилдур положил урну/шкатулку, что он нес с собой. Зачем он сказал: "Это гробница и мемориал Элендила Правоверного. Здесь она будет стоять в срединной точке королевства Юга в хранении валар, пока королевство длится; и это место будет святым, что никто не осквернит [здесь употреблено «profane», а не «defile», которое обычно делает Зло]. Пусть никакой человек не нарушает ее тишину и мир, если только он не есть наследник Элендила».
Они сделали каменную лестницу от опушки леса до макушки холма; и Исилдур сказал:
- Вверх по этой лестнице пусть никакой человек не поднимается, исключая короля и тех, кого он ведет с собой, если он предлагает [«bid», которое Профессор чаще всего использует в значении «приказывать», но тут, исходя из контекста, кажется очевидным значение «предлагать»] им следовать за ним.
Затем все те присутствующие поклялись о секретности; но Исилдур дал этот совет Менельдилу, что король должен посещать святилище время от времени, и особенно когда он чувствует нужду в мудрости в дни опасности или бедствия; и туда также он должен привести своего наследника, когда он будет полностью выросшим до зрелости, и рассказать ему о создании святилища, и раскрыть ему тайны королевства и другие материи, которые он должен знать.
Менельдил последовал совету Исилдура, и все короли, что пришли после него, вплоть до Ромендакила I (пятого после Менельдила). В его время Гондор был впервые атакован истерлингами 52; и чтобы традиция не была нарушена из-за войны или внезапной смерти, или другого несчастья, он приказал «Традиции Исилдура» быть утвержденной в запечатанном свитке, вместе с другими вещами, что новый король должен знать; и этот свиток был вручен Наместником короля перед его коронацией 53. Это вручение было с тем пор всегда совершаемо, хоть обычай посещения святилища Амон-Анвара со своим наследников был поддерживаем почти всеми королями Гондора.
Когда дни королей пришли к концу, и Гондор был управляем Наместниками, происходящими от Хурина, наместника короля Минардила, было держимо, что все права и обязанности королей были их, «пока Великий король не вернется». Но в вопросе «Традиции Исилдура» они одни были судьями, коль скоро это было известно только им. Они судили, что словами «наследник Элендила» Исилдур имел в виду одного из королевского рода, происходящего от Элендила, кто наследовал трон: но что он не предвидел правления Наместников. Если, в таком случае, Мардил представлял власть короля в его отсутствие 54, наследники Мардила, кто наследовали Наместничество, имели такое же право и обязанность, пока король не вернется; каждый Наместник поэтому имел право посещать святилище, когда он желал, и допускать в него тех, кто пришел с ним, как он находил подходящим. Что до слов «пока королевство длится», они говорили, что Гондор оставался «королевством», управляемым вице-регентом, и что слова должны поэтому быть держанными в понимании [их следует понимать, по-русски говоря] «так долго, как государство Гондор длится».
Тем не менее, Наместники, частью из благоговения, частью от забот королевства, приходили очень редко к святилищу на холме Анвар, исключая когда они брали своего наследника на вершину холма, сообразно обычаю королей. Иногда оно оставалось несколько лет непосещаемым, и, как Исилдур молился/просил, оно было в хранении валар; ибо хоть леса могли вырасти спутанными [переплетенными] и избегаемыми людьми из-за тишины, так что ведущая вверх тропа была потеряна, все еще когда путь был открыт вновь, святилище было находимо не [поврежденным] погодой и неоскверненным, вечнозеленым и в мире под небом, пока королевство Гондор было изменено.
Ибо так случилось, что Кирион, двенадцатый Правящий Наместник, столкнулся с новой и великой опасностью: захватчики угрожали завоеванием всех земель Гондора к северу от Белых гор, и если бы это случилось, падение и разрушение всего королевства должно было вскоре последовать. Как известно из истории, эта опасность была предотвращена только помощью рохиррим; и им Кирион с великой мудростью даровал все северные земли, исключая Анориен, чтобы быть под их собственным правлением и королем, хоть в вечном союзе с Гондором. В королевстве не было больше достаточно людей, чтобы населить северную область, ни даже поддерживать в силе линию фортов вдоль Андуина, что охраняла его восточную границу. Кирион долго обдумывал этот вопрос, прежде чем он даровал Каленардхон Всадникам Севера; и он судил, что его уступка/передача должна изменить полностью «Традицию Исилдура» в отношении к святилищу на Амон-Анвар. К этому месту он привел повелителя рохиррим, и там у кургана Элендила он с величайшей торжественностью принял Клятву Эорла и был отвечен Клятвой Кириона, подтверждая навсегда союз королевств рохиррим и Гондора. Но когда это было сделано, и Эорл вернулся на север, чтобы привести обратно весь свой народ в их новое жилище, Кирион передвинул гробницу Элендила. Ибо он судил, что «Традиция Исилдура» была теперь сделана аннулированной. Святилище не было больше «в срединной точке королевства Юга», но на границах другого королевства; и сверх того слова «пока королевство длится» относились к королевству, как оно было, когда Исилдур говорил, после обследования его границ и определения их. Это было верно, что другие части королевства были потеряны с того дня: Минас-Итиль был в руках назгула, и Итилиен был опустошен; но Гондор не отказался от своего притязания на них. Каленардхон он уступил/передал навсегда под клятвой. Урну/шкатулку поэтому, что Исилдур поместил внутри кургана, Кирион переместил в Почитаемые [места] Минас-Тирита; но зеленый курган оставался как мемориал мемориала. Тем не менее, даже когда он стал местом великого маяка, холм Анвар был все еще местом почитания для Гондора и для рохиррим, кто именовали его на своем собственном языке Халифириен, Святая гора.