Но пора переставать пинать балду и возвращаться к недообклеветанному канону.
Значит, после грубейшей лести Гимли Гэндальф покрасовался и вещает:
"Я не знаю ответа. Ибо я изменился с тех дней, и я более не стеснен бременем Средиземья, как я был тогда".
В каком смысле не стеснен? В смысле, что тогда Гэндальфа волновали мировые проблемы, а теперь они решены, и Гэндальфа больше это бремя проблем не гнетет? Или же в том смысле, что он вернулся белым и обновленно-усовершенствованным, и его новое тело не беспокоят мирские заботы? (как это может быть, если он по крайней мере ест и пьет, следовательно, должен и извергать, то есть обновленная или нет, но плоть у него функционирует как положено плоти, а не некоей субстанции эфирной) Но в обоих вариантах как это мешает ему ответить на вопрос?! Пусть он изменился, пусть он не стеснен, но память же ему не отшибло. Свои мотивы и побуждения, тем более по таким важным делам, он же должен помнить.
Кстати. А почему Гэндальф никогда не устает? Только один раз где-то написано, что он устало сгорбился. Но это единственный раз за две книги. Во всех остальных случаях, что бы ни случалось и как бы долго ни длилось, Гэндальф всегда бодр. Не спотыкается, не шатается, не держится за поясницу (хотя телом он старец). Более того, он не хочет спать. То есть он спит, конечно, но чтобы зевать, жаловаться на недосып, вообще как-то выказывать желание спать - такого нет и в помине. И от голода, холода и жажды он не страдает. Вот другие персонажи могут страдать от таких вещей, а Гэндальф - никогда. У него бывает аппетит, но угрызений голода нет. Как это так ему удается?
"В те дни я бы ответил тебе словами как те, что я имел обыкновение [говорить] Фродо только в прошлом году весной. Только в прошлом году! Но такие мерки бессмысленны. В то намного удаленное время я сказал маленькому и напуганному хоббиту: Бильбо был предназначен, чтобы найти Кольцо, и не его [Кольца] создателем, и ты поэтому был предназначен нести его. И я мог бы добавить: и я был предназначен вести вас обоих к этим точкам".
В сухом остатке снаружи сюжета автор сам не знает, как обосновать поведение Гэндальфа в "Хоббите". И включает самое тупейшее, тупорылейшее обоснование из самых дешевых образчиков фэнтези: а так было суждено! а ты избранный! Универсальная отмазка на все случаи жизни. С другой стороны, понятно, что никакого другого обоснуя Профессор тут бы не подтянул, даже если бы имел семь пядей во лбу. Потому что тут невпихуемо. Чтобы более-менее совместить концы с концами, надо было оставлять Гэндальфа таким, какой он в начале "Хоббита": а я вот отправлю тебя в путешествие, потому что мне так прикольно. Такой это приколист, отчасти трикстер, и в общем-то и сам не знает, почему и зачем он делает то или другое, как его левая пятка захотела. Вот таким его и надо было оставлять. Но Профессор же начал лепить из него все более сиятельную сьюху, великого мудреца, посланца оттуда, две тысячи лет неустанных трудов - но это в прежние мехи невливаемо.
А внутри сюжета даже это тупое объяснение все равно не работает. Ну хорошо, пусть даже сейчас, постфактум, зная, чем все кончилось и чем сердце успокоилось, Гэндальф может, бросив взгляд в прошлое, сказать, что все это было суждено, и все они были избраны свыше. Но когда все эти события, планы и замыслы были не прошлыми, а актуальными - какими соображениями Гэндальф руководствовался тогда?! Вот когда он навязал Торину Бильбо - он же не мог тогда говорить себе "о, этот хоббит избранный, погоню-ка я его с Торином". Не мог же он потом себе говорить "этот хоббитт избранный, чтобы найти Кольцо, но не чтобы уничтожить, для уничтожения подождем другого избранного"! Даже если бы все это было чистой правдой, и все сии действительно были избраны, Гэндальф не мог знать этого заранее!! Ему никаких пророчеств и ангелов с вестями не являлось. И когда он планировал и осуществлял какие-то действия, он должен был согласно другим, обычным соображениям действовать!! Так что сужденность и избранность никак на заданный вопрос не отвечает и проблемы не решает.
"Чтобы сделать это, я использовал в моем бодрствующем уме только такие средства, как были позволены мне, делая то, что лежало под рукой согласно таким причинам, как я имел".
Молвят, что театральная массовка, когда ей нужно создать впечатление гомона толпы, вразнобой произносит фразу "о чем говорить, если не о чем говорить". Вот здесь то же самое. Что-то вроде сказано, вот целых полторы строчки. Но не сказано по сути ничего. Это пережевывание пережеванной жвачки и переливание из пустого в порожнее, это типичный, хрестоматийный пример очередного двоечника у доски, который не знает, что говорить, но что-то сказать нужно. А еще просто запросилась цитата из Бомарше:
"Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем, и что тебе известно то, чего никто не знает; прикидываться, что слышишь то, что никому непонятно, и не прислушиваться к тому, что слышно всем; главное, прикидываться, что ты можешь превзойти самого себя; часто делать великую тайну из того, что никакой тайны не составляет; запираться у себя в кабинете только для того, чтобы очинить перья, и казаться глубокомысленным, когда в голове у тебя, что называется, ветер гуляет; худо ли, хорошо ли разыгрывать персону, плодить наушников и прикармливать изменников, растапливать сургучные печати, перехватывать письма и стараться важностью цели оправдать убожество средств. Вот вам и вся политика, не сойти мне с этого места".
Как говорится, найдите отличия. Я вижу только одно: Гэндальф вроде бы письма не перехватывает.
"Но что я знал в моем сердце или знал, прежде чем я ступил на эти серые берега: это другая материя. Олорин я был на Западе, что забыт, и только с теми, кто там, буду я говорить более открыто".
Опять-таки, снаружи сюжета даже и автор сам видит, что объяснение всеобщей избранностью какое-то не очень объяснятельное. Надо что-то другое, но вменяемого объяснения все равно нет. И Профессор делает многозначительный вид: знаю, мол, но не скажу. Оно есть, очень мудрое объяснение происходящему, но я вам его не скажу, потому что у вас документов нету.
Но внутри сюжета, опять-таки, и это многозначительное умолчание не впихивается. Потому что даже если там вообще прям великое божественное откровение, то почему его здесь и сейчас огласить нельзя? Даже если оно такое божественное, что эти примитивные волосатые пятки и волосатая этажерка ни черта не поймут, то сказать-то его что мешает? Ну, не поймут - их проблемы. И опять же, автор, ты-то не божественное откровение получал. Ты-то это хитрое объяснение своим человеческим умом придумал - ну так нам-то его расскажи, мы-то тоже люди с человеческими умами, мы поймем. Пусть ты не хочешь, чтобы персонаж персонажам это рассказывал, но как автор читателям ты ж расскажи.
Ну и Гэндальф заодно получается как обычно, надутый высокомерием под завязку. Рылами, мол, вы не вышли с вами об этом говорить. Вот там говорить буду, а тут - кто вы такие вообще?
