Ну, тогда грохочем историю Гондора до конца.
‘Ecthelion II, son of Turgon, was a man of wisdom. With what power was left to him he began to strengthen his realm against the assault of Mordor. He encouraged all men of worth from near or far to enter his service, and to those who proved trustworthy he gave rank and reward. In much that he did he had the aid and advice of a great captain whom he loved above all. Thorongil men called him in Gondor, the Eagle of the Star, for he was swift and keen-eyed, and wore a silver star upon his cloak; but no one knew his true name nor in what land he was born. He came to Ecthelion from Rohan, where he had served the King Thengel, but he was not one of the Rohirrim. He was a great leader of men, by land or by sea, but he departed into the shadows whence he came, before the days of Ecthelion were ended.
'Thorongil often counselled Ecthelion that the strength of the rebels in Umbar was a great peril to Gondor, and a threat to the fiefs of the south that would prove deadly, if Sauron moved to open war. At last he got leave of the Steward and gathered a small fleet, and he came to Umbar unlooked-for by night, and there burned a great part of the ships of the Corsairs. He himself overthrew the Captain of the Haven in battle upon the quays, and then he withdrew his fleet with small loss. But when they came back to Pelargir, to men's grief and wonder, he would not return to Minas Tirith, where great honour awaited him.
‘He sent a message of farewell to Ecthelion, saying: “Other tasks now call me, lord, and much time and many perils must pass, ere I come again to Gondor, if that be my fate.” Though none could guess what those tasks might be, nor what summons he had received, it was known whither he went. For he took boat and crossed over Anduin, and there he said farewell to his companions and went on alone; and when he was last seen his face was towards the Mountains of Shadow.
There was dismay in the City at the departure of Thorongil, and to all men it seemed a great loss, unless it were to Denethor, the son of Ecthelion, a man now ripe for the Stewardship, to which after four years he succeeded on the death of his father.
‘Denethor II was a proud man, tall, valiant, and more kingly than any man that had appeared in Gondor for many lives of men; and he was wise also, and far-sighted, and learned in lore. Indeed he was as like to Thorongil as to one of nearest kin, and yet was ever placed second to the stranger in the hearts of men and the esteem of his father. At the time many thought that Thorongil had departed before his rival became his master; though indeed Thorongil had never himself vied with Denethor, nor held himself higher than the servant of his father. And in one matter only were their counsels to the Steward at variance: Thorongil often warned Ecthelion not to put trust in Saruman the White in Isengard, but to welcome rather Gandalf the Grey. But there was little love between Denethor and Gandalf; and after the days of Ecthelion there was less welcome for the Grey Pilgrim in Minas Tirith. Therefore later, when all was made clear, many believed that Denethor, who was subtle in mind and looked further and deeper than other men of his day, had discovered who this stranger Thorongil in truth was, and suspected that he and Mithrandir designed to supplant him.
‘When Denethor became Steward (2984) he proved a masterful lord, holding the rule of all things in his own hand. He said little. He listened to counsel, and then followed his own mind. He had married late (2976), taking as wife Finduilas, daughter of Adrahil of Dol Amroth. She was a lady of great beauty and gentle heart, but before twelve years had passed she died. Denethor loved her, in his fashion, more dearly than any other, unless it were the elder of the sons that she bore him. But it seemed to men that she withered in the guarded city, as a flower of the seaward vales set upon a barren rock. The shadow in the east filled her with horror, and she turned her eyes ever south to the sea that she missed.
‘After her death Denethor became more grim and silent than before, and would sit long alone in his tower deep in thought, foreseeing that the assault of Mordor would come in his time. It was afterwards believed that needing knowledge, but being proud, and trusting in his own strength of will, he dared to look in the palantir of the White Tower. None of the Stewards had dared to do this, nor even the kings Eärnil and Eärnur, after the fall of Minas Ithil when the palantír of Isildur came into the hands of the Enemy; for the Stone of Minas Tirith was the palantír of Anárion, most close in accord with the one that Sauron possessed.
‘In this way Denethor gained his great knowledge of things that passed in his realm, and far beyond his borders, at which men marvelled; but he bought the knowledge dearly, being aged before his time by his contest with the will of Sauron. Thus pride increased in Denethor together with despair, until he saw in all the deeds of that time only a single combat between the Lord of the White Tower and the Lord of the Barad-dûr, and mistrusted all others who resisted Sauron, unless they served himself alone.
‘So time drew on to the War of the Ring, and the sons of Denethor grew to manhood. Boromir, five years the elder, beloved by his father, was like him in face and pride, but in little else. Rather he was a man after the sort of King Eärnur of old, taking no wife and delighting chiefly in arms; fearless and strong, but caring little for lore, save the tales of old battles. Faramir the younger was like him in looks but otherwise in mind. He read the hearts of men as shrewdly as his father, but what he read moved him sooner to pity than to scorn. He was gentle in bearing, and a lover of lore and of music, and therefore by many in those days his courage was judged less than his brother's. But it was not so, except that he did not seek glory in danger without a purpose. He welcomed Gandalf at such times as he came to the City, and he learned what he could from his wisdom; and in this as in many other matters he displeased his father.
‘Yet between the brothers there was great love, and had been since childhood, when Boromir was the helper and protector of Faramir. No jealousy or rivalry had arisen between them since, for their father's favour or for the praise of men. It did not seem possible to Faramir that any one in Gondor could rival Boromir, heir of Denethor, Captain of the White Tower; and of like mind was Boromir. Yet it proved otherwise at the test. But of all that befell these three in the War of the Ring much is said elsewhere. And after the War the days of the Ruling Stewards came to an end; for the heir of Isildur and Anárion returned and the kingship was renewed, and the standard of the White Tree flew once more from the Tower of Ecthelion.’
Эктелион II, сын Тургона, был человеком мудрости. С той силой/властью, что была оставлена ему, он начал укреплять свое королевство снова против нападения Мордора. Он поощрял всех людей достоинства [достойных людей, по-русски говоря] из близи или дали поступать на его службу, и тем, кто оказывал себя достойным доверия, он давал звания и награды. Во многом, что он делал, он имел помощь и совет великого предводителя, которого он любил превыше всего. Торонгилом люди называли его в Гондоре, Орлом Звезды, ибо он был быстр и зорок, и носил серебряную звезду на своем плаще; но никто не знал его истинного имени, равно ни в какой земли он был рожден. Он пришел к Эктелиону из Рохана, где он служил королю Тенгелу, но он был не один из рохиррим. Он был великим лидером людей, на земли или на море, но он ушел в тени, откуда он пришел, прежде чем дни Эктелиона были закончены.
Торонгил часто советовал Эктелиону, что сила мятежников в Умбаре была великой опасностью Гондору и угрозой фьефам юга, что оказалась бы смертельной, если Саурон перешел бы к открытой войне. Наконец он получил разрешение Наместника и собрал маленький флот, и он пришел в Умбар нежданным ночью и там сжег великую часть кораблей Корсаров. Он сам одолел Капитана Гавани в битве на причалах, и затем он отвел свой флот с малой потерей. Но когда они пришли обратно в Пеларгир, к людскому горю и удивлению, он не вернулся в Минас-Тирит, где великая честь ждала его.
Он послал весть прощания Эктелиону, говоря: «Другие задачи теперь зовут меня, господин, и много времени и много опасностей должно миновать, прежде чем я приду опять в Гондор, если такова будет моя судьба». Хоть никто не мог догадаться, какими те задачи могли быть, равно ни какие призывы он получил, было известно, куда он пошел. Ибо он взял лодку и пересек Андуин, и там он попрощался со своими спутниками и продолжил идти один; и когда он был последний раз видим, его лицо было [обращено] в сторону гор Тени.
В Городе была тревога при уходе Торонгила, и всем людям он казался великой потерей, за исключением Денетора, сына Эктелиона, человека, теперь созревшего для Наместничества, которое через четыре года он унаследовал по смерти своего отца.
Денетор II был гордым человеком, высоким, доблестным и более царственным, чем любой человек, что появлялся в Гондоре [на протяжении] многих жизней людей; и он был мудрым также и дальновидным, и ученым в преданиях. В самом деле, он был так похож на Торонгила, как некто из ближайших родичей, и все же был всегда помещаем вторым после чужака в сердцах людей и уважении своего отца. В [то] время многие думали, что Торонгил ушел прежде чем его соперник стал его хозяином; хоть в самом деле Торонгил никогда не соперничал с Денетором, равно не держал себя выше, чем слуга его отца. И в одном вопрос только были их советы Наместнику в расхождении: Торонгил часто предупреждал Эктелиона не доверять Саруману Белому в Изенгарде, но привечать скорее Гэндальфа Серого. Но было мало любви между Денетором и Гэндальфом; и после дней Эктелиона было меньше привета для Серого Странника в Минас-Тирите. Поэтому позже когда все было сделано ясным, многие верили, что Денетор, кто был тонким умом и смотрел дальше и глубже, чем другие люди его времени, обнаружил, кто этот чужак Торонгил в действительности был, и подозревал, что тот и Митрандир замышляли вытеснить его.
Когда Денетор стал Наместником (2984 г.), он оказал себя властным лордом, держащим правление всеми вещами в своей собственной руке. Он говорил мало. Он слушал совет и затем следовал своему собственному разуму/мысли. Он женился поздно (2976 г.), взяв в жены Финдуилас, дочь Адрахиля из Дол-Амрота. Она была леди великой красоты и мягкого/нежного сердца, но прежде чем двенадцать лет прошло, она умерла. Денетор любил ее, по-своему [«на свой манер»], более сильно, чем кого-либо другого, за исключением старшего из сыновей, что она родила ему. Но казалось людям, что она увядала/сохла в охраняемом городе, как цветок приморских долин, помещенный на бесплодную скалу. Тень востока наполняла ее ужасом, и она оборачивала свои глаза всегда на юг, к морю, что ей не хватало.
После ее смерти Денетор стал более мрачным и молчаливым, чем прежде, и сиживал долго один в своей башне глубоко в раздумье, предвидя, что нападение Мордора придет в его время. Было после веримо, что, нуждаясь в знании, но будучи гордым и веря в свою собственную силу воли, он дерзнул смотреть в палантир Белой Башни. Никто из Наместников не дерзал делать это, ни даже короли Эарнил и Эарнур, после падения Минас-Итиля, когда палантир Исилдура пришел в руки Врага; ибо камень Минас-Тирита был палантир Анариона, самого близкого в согласии с тем, что Саурон владел.
Этим путем Денетор приобрел свое великое знание вещей, что происходили в его королевстве и далеко за его [Денетора] границами, на что люди удивлялись; но он купил знание дорого, будучи состаренным прежде своего времени своим состязанием с волей Саурона. Так гордость увеличивалась в Денеторе вместе с отчаянием, пока он не видел во всех деяниях того времени только поединок между повелителем Белой Башни и Повелителем Барад-Дура, и не доверял всем другим, кто противостоял Саурону, если только они не служили ему одному.
Так время приближалось к Войне Кольца, и сыновья Денетора выросли до зрелости. Боромир, пятью годами старший, любимый своим отцом, был похож на него лицом и гордостью, но мало чем еще. Скорее, он был человек разновидности короля Эарнура древности, не берущим жены и находящим удовольствие главным образом в оружии; бесстрашный и сильный, но заботящийся мало о предании, исключая рассказы о старых битвах. Фарамир, младший, был подобен ему на вид, но другой умом. Он читал сердца людей так же проницательно, как его отец, но что он читал, двигало его скорее к жалости, чем к презрению. Он был мягок в обращении и любитель преданий и музыки, и поэтому многими в те дни его храбрость были судима меньшей, чем [храбрость] его брата. Но это было не так, исключая, что он не искал славы в опасности без цели. Он привечал Гэндальфа в такие времена, когда тот приходил в Город, и он учил все, что он мог, из его [Гэндальфа] мудрости; и в этом, как во многих других материях, он вызывал недовльство своего отца.
Все же между братьями была великая любовь и бывала с детства, когда Боромир был помощником и защитником Фарамира. Никакой ревности или соперничества не возникало между ними с тех пор, за благосклонность их отца или за похвалу людей. Не казалось возможным Фарамиру, что некто в Гондоре мог соперничать с Боромиром, наследником Денетора, Предводителем Белой Башни; и похожего мнения был Боромир. Все же оказалось по-иному при проверке/испытании. Но обо всем, что случилось с этими тремя в Войне Кольца много сказано в другом месте. И после Войны Кольца дни Правящих Наместников пришли к концу; ибо наследник Исилдура и Анариона вернулся, и королевская власть была возобновлена, и штандарт Белого Древа развевался еще раз с Башни Эктелиона.
Часть этого читать ужасно приятно, а часть - да глаза б не видали. Но многое тут мы уже имели шелушить.
